Ночь была беспокойная. В сне профессор Грейнджер сидела в кресле в гостиной Гриффиндора и держала на руках большого зайца с черными длинными волосами, гладила его и говорила ему всякие глупости... А потом она почему-то уже не в гостиной, а в своей гриффиндорской спальне, и заяц лежит у нее на бедрах, как любил когда-то лежать Живоглот, и тяжесть этого зайца так приятно ощущается, и хочется подтащить его повыше, на низ живота, и она снова говорит зайцу о том, какой он красивый и приятный, и от этого появляется в ее теле уже другая тяжесть, как раз в том месте, куда она никак не решается зайца переложить...
На следующий день она видела профессора Снейпа только в Большом зале за завтраком, обедом и ужином. Сидели они далеко друг от друга и потому не разговаривали.
После ужина он постучал в ее двери.
Разумеется, она его впустила. И неожиданно ощутила фантомную тяжесть на своих коленях и бедрах и другую тяжесть, настоящую, не связанную с весом зайца, но, о ужас, кажется, все же связанную с самим зайцем.
— Мисс Грейнджер, вы вчера назвали меня красивым и милым, я прошу вас забрать свои слова обратно!
— Ладно, — вдруг сказала она, — положите на стол!
— Что положить на стол? — опешил Снейп.
— Мои слова, которые я должна забрать у вас! Вы же их принесли? Мне же не придется спускаться за ними к вам в подземелье?
— Шутить со мной изволите, мисс Грейнджер?
Она пожала плечами.
— А Хагрид вас, между прочим, умным называл! Вы и его попросите забрать свои слова?
— Мисс Грейнджер!!!
Она подошла к нему почти вплотную.
— Хорошо, сэр, я забираю обратно свои слова, что вы красивый и милый! Простите также, что обозвала вас вчера хорошим и славным! Это было ошибкой и больше не повторится!
Потом буркнула: «А жаль!» — прошла к столу и села спиной к дверям и, соответственно, к профессору Снейпу, взяла книгу и открыла ее на первой попавшейся странице.
И что, это все?! Никаких расспросов? Никаких разговоров? Больше не милый, не красивый, и даже не хороший, и не славный?! Вот так все просто?!
Подошел к ее столу. Сел напротив. Откинулся на спинку стула. Сложил руки на груди.
— Вот не надо только давить на меня своей хозяйской позой в моей комнате! — сказала Грейнджер, окинув его взглядом.
— С каких это пор гриффиндорцы перестали меня бояться? — спросил, растягивая слова, профессор Снейп.
— С таких, как закончили школу, возможно. Или с таких, как гладили ваши уши. Или с таких, как вытаскивали вас из силков. Или с таких, когда их стало раздражать, что вы всегда пытаетесь их унизить, даже когда знаете, что сами не правы! Или с тех пор, когда поняли, что вы просто не умеете по-человечески, но-нормальному, общаться с людьми! Нет, вы точно не милый и не славный! Однозначно! Что вы хотите, профессор Снейп? Я уже забрала у вас то, что вам оказалось не нужно! Хотите попросить, чтоб я молчала о вашем новом навыке? Ну так попросите!
Да что же это такое! Второй день все наперекосяк!
Он сел, наклонившись к столу и оперев подбородок о руки, смотрел на нее и думал.
Что он хотел на самом деле?
Может, он хотел рассказать ей свой сон, в котором он лежал на ее коленях уже не зайцем, а своей вполне человеческой головой, и она гладила не его заячьи уши, а его волосы? Или как в этом же сне она прижимает свою грудь не к его заячьему телу, а к его мужскому торсу? Или как она там, же, в том же сне, говорит те же ласковые слова ему человеку?
Или он просто хотел ее видеть?
Но по привычке начал грубить и заявлять себя хозяином положения...
Может, стоит попросить у нее прощения?
Она ждала. Ничего не говорила. Не просила уйти. Не делала вид, что читает. Позволяла смотреть на себя.
Это внушало надежду.
Надежду на что?
Он не знал.
Может быть, на то, что она когда-нибудь снова будет его гладить и говорить ему, что он милый, красивый и хороший?
Может быть...
Он встал и отошел к окну. Смотрел вдаль, на дорогу до Хогсмида, на Хогсмидские крыши, на леса и горы вдали.
Повернулся к ней.
Она стояла рядом.
Вздохнул обреченно.
— Мисс Гренйджер... Я хочу, чтобы ваши слова, что я красивый хороший и милый, все же были у меня... Простите меня... Я не имел права быть неуважительным с вами.
Она ничего не говорила.
И он решился пойти дальше.
— Если для того, чтоб вы меня гладили и ласкали, нужно быть зайцем, я готов быть вашим зайцев до конца жизни... Дайте мне шанс... Прошу вас!
