Каждая строчка Вашей великолепной книги вызвала у меня множество воспоминаний. Особенно о часах, проведенных в одиночестве за работой в Вашем кабинете, где желтое кресло взрывается кричащим пятном! А импрессионисты! Два веера кисти Писарро, вылепленные тщательными, крошечными мазками. Картины Сислея — Сена и телеграфные провода на фоне весеннего неба. Баржа возле Парижа, с этим бродягой в переулке. И цветущие яблони Моне, карабкающиеся вверх по холму. И растрепанная маленькая дикарка Ренуара, и темный, свежий подлесок Берты Моризо, сидящая женщина, ее ребенок, черная собака, сачок для бабочек. И другая картина Моризо: девушка и ее подопечная — синие, зеленые, розовые, белые, в пятнах солнечного света. И другие картины Ренуара — парижанка с красными губами в синем джерси. И та беспечная женщина с муфтой и лакированной розой в петлице… И танцовщица с обнаженными плечами на картине Мэри Кассат с желтыми, зелеными, бежевыми, ржавыми пятнами на красном кресле. И беспокойные танцовщицы Дега, Дюранти — тоже кисти Дега, и конечно же «Полишинель» Мане со стихами Банвиля!.. О! Какие нежные часы провел я там, самозабвенно листая каталог для «Альбрехта Дюрера», погружаясь в мечты… в Вашей яркой комнате, где взрывается кричащим пятном желтое кресло — желтое, такое желтое!
Я тоже очень взволнован: ведь я и понятия не имел, что Лафорг работал у него секретарем, пока не наткнулся на сноску в одной книге о Мане. Лафорг — поэт, замечательно писавший о городах, о парковых скамейках, с которых капает вода, о телеграфных проводах над дорогами, по которым никто не проходит.
Шарль уже не тот порывистый юноша, каким был раньше. Он сделался «денди-бенедиктинцем с рю де Монсо», ученым в черном сюртуке, но по-прежнему сохранял вид досужего фланера, с цилиндром, сдвинутым чуть набок; вид человека, прогуливающегося с тросточкой под мышкой, преисполненного чувства правильности своих поступков и с
И он как будто оживает в этой своей комнате. Эти цвета — черный сюртук, черный цилиндр, рыжеватая борода — предстают на текучем фоне из фантастических полотен, оживляемом ослепительной вспышкой самого яркого пятна — желтого кресла. Невольно приходит в голову мысль, что это кабинет человека, который не просто испытывает потребность в цвете, но выстраивает свою жизнь вокруг него. Этот человек показывается на рю де Монсо в черной, почти раввинской «униформе», а между тем за дверью кабинета он ведет совершенно другую жизнь.
Чем же можно было заниматься в подобном кабинете?
