— Пришибленный ты. — Из-за куста поведал Серёга. — С мухами в голове.
— С мухами это ещё ничего. — Улыбается Коротун. — Вот у Музрика Куцего, в башке червяк жил, в самый лоб забрался. Егорка травник этого паразита через ухо вытащил. Здоровущий был червь.
— Врёшь ты всё. — Из-за веток показался Рафат, с двумя тесаками в руках. — Нельзя через ухо этого сделать. Лоботомия нужна. — Уселся Рафат на травку, воткнул в песок тесаки, потирает руки. — Через нос тоже можно, но для этого.
— Больно ты умный. — Перебил Карлуха.
— Кто меня вытащил? — Гляжу на Карлуху. — Ты?
— Я не тащил. — Вертит головой мелкий. — Как деревяка трещать начала, я в дверь сиганул. Следом Серёга с девкой выскочили. А этот. — Карлуха перевёл взгляд на Рафата. — Он уже тут был.
— Тогда кто?
— Крукль тебе помог. — Сообщила Кхала.
— Дай сюда. — Показался Серёга, забрал у Рафата тесак. — Отыщу сволоту, порублю на куски.
— Не порубишь! — Прикрикнула Кхала. Гляну на Серёгу, да так, что тот отступил. — Не смей. Я запрещаю! Крукли как и люди, все разные.
— Не он так я это сделаю. — Поднял Карлуха секиру, уложил на плечо. — Люди разные, спорить не стану. А вот нелюди все одинаковые. Отыщу людоеда и изрублю.
— И чем же он тебе не угодил? — С лёгкой издёвкой спросила Кхала. — Столб ты подрубил и сбежал. Бросил Бродягу, забыл о приятеле. Ты позабыл, а он нет. Спас, не дал сгинуть.
— Чем докажешь, что это он? — Переминается Карлуха с ноги на ногу. Чувствует свою вину, но признать не хочет. — А может, Бродяга сам выбрался? Не помнит он. Чего же твой людоед сразу нам не помог? Зачем Сюнделя на крюк подвесил, Бродягу в яму скинул тоже не он?
— Не мог он нам помочь. Не пришло время. — Глядит Кхала строго, вцепилась в Карлуху глазищами. — Драпанул ты вчера ловко, а вот спрятался плохо. Видел он тебя. Сам не пошёл и своему приятелю о тебе не рассказал. От прях утаил. Почему он так поступил, не хочешь узнать?
— Хочу.
— Одной крови ты с ним.
— Ври да не завирайся. — Прошипел мелкий, в глазах блеснул недобрый огонёк. — Попридержи язык. Не погляжу что ты девка. Стукну.
— Умерь пыл. — Вступился Серёга. — Где ты был, когда нас повязали? Что же ты тем мордоворотам не навалял? Теперь-то ты герой, разошёлся не остановишь.
— А я хотел. — Хмурит брови Карлуха, глаза бегаю. — Время выжидал. Спать лягут, в дом проберусь и ножичком.
— Проехали. — Отмахнулся Серёга. — Уходить нужно.
— Поддерживаю. — Заговорил Рафат. — Дом провалился, ушёл под землю. Норы там повсюду, тоннели везде что дыры в сыре. Яма глубокая, дна не видно.
— Не тронете вы его. — Строго объявила Кхала. — Ни сейчас, ни потом. Все меня услышали? — Сказала, смотрит на меня. — Тебя это тоже касается.
— Знать бы ещё какой он. — Ответил и улыбнулся. Глядит не моргает, взгляд суровый. — Да понял я, понял. — Сижу потираю ногу. Плохо ходить босиком и как я теперь без ботинок и куртки?
— Не слышу ответа. — Поднялась, подошла к мелкому. Отступил Карлуха, спрятался за Серёгу.
— Я не трону. — Ответил Рафат и чуть слышно добавил. — Главное, чтобы он меня не тронул.
— Это точно. — Согласился Серёга. — А если он. — Не будет если. — Заверила Кхала. — Обещаю.
— Пусть только сунется. — Осмелел мелкий, но тут же прикусил язык и поспешил пояснить. — Нападёт, дам в зубы. Убивать не стану.
— Вот и договорились. — Улыбнулась, взъерошила мелкому волосы. — Я тебе верю. Снимай рубаху.
— Это ещё зачем? — Спросил Карлуха.
— Обмотки Бродяге сделаем. Ты у нас один при одеждах.
— Так и ты не голышом скачешь. — Сопротивляется Коротун. — Подол до самой земли, по траве волочится.
— Твоя правда. — Отошла Кхала взяла у Рафата тесак. Задрала подол.
— Пошутил я. — Заспешил мелкий к Кхале, придержал за руку. — Бери мою рубаху. Мне для Бродяги ничего не жалко. Хочешь и куртасик забирай.
— Рубахи достаточно.
— Ага. — Закивал Карлуха и скинул куртку, выпала фляга. Снял мелкий рубаху, упали нож и увесистый мешочек.
— Что это с тебя высыпается? — Спросил Серёга, и пошутил. — Снимай штаны. Может пистолет где-то там затерялся?
— Нет у меня пистолета. — Ворчит мелкий собирает своё добро.
— Что за мешочек? — Спросил и поднялся. — Михалыча не его искал?
— Ага. — Закивал Карлуха, лыбится, выставил зубы. — Сбрехал я ему. Уж больно дорожил он этим. — Бросил Коротун мне мешочек. — Стекляшки и колечки там. Вот я и подумал, почему бы не стащить?
— Не хорошо у своих воровать? — Гляжу на Карлуху, сползла улыбка, смотрит понуро, хмурит брови.
— Какой же он мне свой? — Одел мелкий куртку глядит с прищуром. — Свои в своих не стреляют.
— А давайте-ка в другом месте поговорим. — Предложил Серёга. — Мотай обмотки и убираемся подобру-поздорову.
Небо тяжёлое, тучи низкие, серые. Идти к тайнику Михалыча или нет, даже не обсуждали. Нет у нас другой дороги, одна она. И знает эту стёжку-дорожку только Кхала. На неё вся надежда.
Обошли провал, спустились по крутому склону. Вокруг только камни, даже трава не растёт. Кхала и Рафат идут впереди, за ними Серёга, а мы с Карлухой плетёмся в хвосте. Растираю руки, болят запястья. Коротун взгромоздил на плечо секиру, жалуется на свою трудную жизнь.
