Что могут короли?Вопрос далеко не праздный. Существует своеобразный кодекс, регулирующий в монархических государствах отношения между главой королевской фамилии и главой правительства.У нового монарха и нового премьер-министра Великобритании отношения сразу не заладились: уж очень они разные — аскетический, благородный, высоконравственный король и не ведающий угрызений совести и моральных ограничений политик. Король оказывается в паутине шантажа, подлогов, слежки, умело сплетенной премьером. Их противоборство рождает острую современную интригу, в которую втянуты парламент, телевидение, пресса, общественное мнение и которой мог бы позавидовать сам Александр Дюма.
Это был день его казни.
Они повели его через парк, оцепленный двумя отрядами пехотинцев. Толпа была густой, а он всю ночь гадал, как они его встретят. Слезами? Насмешками? Попытаются отбить или с презрением станут в него плевать? Все зависело от того, кто заплатит им больше. Но криков не было, они стояли молча, мрачные и присмиревшие, еще не верящие в то, что должно было свершиться их именем. Что-то выкрикнула и упала в обморок молодая женщина, когда он проходил мимо, но никто не попытался помешать его перемещению по схваченной морозом земле. Стража торопила его.
Через несколько минут они были в Уайтхолле, где его поместили в тесную комнату. Было начало одиннадцатого январского утра, и он ждал, что в любую минуту в дверь постучат и ему прикажут выходить. Но что-то задерживало их, они не пришли до двух. Четыре часа ожидания, когда демоны поедали его решимость, когда ему казалось, что сознание его распадается на части. Ночью к нему пришло спокойствие и внутренний покой, почти благодать, но в эти нежданные минуты, перерастающие в часы, спокойствие сменилось тошнотворным чувством отчаяния, которое родилось где-то в мозгу и через все тело пролилось в кишки и мочевой пузырь.
Мысли сделались путаными, а тщательно продуманные слова, которыми он хотел осветить самую суть своего дела, чтобы опрокинуть извращенную логику своих врагов, вдруг нуда-то пропали. Он вонзил ногти в ладони рук, пытаясь вернуть эти слова, но тут его час и настал.
Дверь распахнулась. В темном проеме появился капитан и коротко, мрачно кивнул головой в шлеме. В словах нужды не было. Они повели его, и через несколько секунд он оказался в банкетном зале, знаменитом своими потолками, расписанными Рубенсом, и величественными дубовыми дверьми. Однако он не мог их разглядеть: детали тонули в каком-то неестественном полумраке. Высокие окна, по случаю войны наполовину заложенные кирпичами, были превращены в бойницы. Свет проступал только у дальних окон, где кладка и перегородки были разобраны и резкий серый ореол окружал отверстие, подобно входу в иной мир. Живой норидор из солдат вел туда.
Боже, как здесь холодно! Он ничего не ел со вчерашнего дня, отказавшись от предложенной пищи, но теперь с благодарностью взял вторую рубашку, которую ему дали по его просьбе. Нельзя, чтобы видели, как он дрожит. Они решат, что это от страха.
Он поднялся по двум грубым деревянным ступенькам, наклонил голову, перешагивая через подоконник окна, и ступил на свежесколоченный деревянный помост, воздвигнутый сразу за наружной стеной. На помосте толпились еще с полдюжины мужчин, а пространство вокруг было запружено людьми, они стояли и на повозках, на крышах, свешивались из окон. Но теперь-то будет какой-нибудь отклик? Нет, и теперь, когда он вышел на резкий дневной свет и они могли видеть его, сгрудившиеся люди стояли молча и мрачно, словно не могли поверить в происходящее. Это все еще было невозможно.
В помост, на котором он стоял, были вбиты четыре железные скобы. Если он будет сопротивляться, его растянут веревками, привязанными к этим снобам. Еще одно свидетельство того, как мало они его понимают. Он не будет сопротивляться, не унизит себя этим. Но он хочет сказать несколько слов этой толпе, всего несколько слов. Он молился о том, чтобы ноги не предав его. Слишком многие его уже предали. Ему дали шапочку, и он тщательно заправил под нее волосы, словно речь шла о прогулке по парку с женой и детьми. Спектакль так спектакль — он сбросил на пол свою накидку, чтобы его было лучше видно.
О Боже! Мороз обхватил его, обратив в ледышку трепещущее сердце. Он глубоко вдохнул обжигающий воздух, чтобы оправиться от шока. Нельзя дрожать! А вот и капитан перед ним, и у него на лбу капельки пота, несмотря на мороз.
— Всего несколько слов, капитан. Я хочу сказать всего несколько слов.
Он стал лихорадочно искать в голове эти слова. Капитан покачал головой.
— Ради Господней любви, ведь самый последний человек имеет право на несколько слов!
— Ваши несколько слов будут стоить мне жизни, сир.
— А мне мои слова и мысли дороже жизни. Вера привела меня на это место, капитан. И я поделюсь ею в самый последний раз.
— Я не могу позволить вам это. Мне жаль, это правда, но я не могу.
— Вы отказываете мне в этом даже сейчас? — Спокойствия в его голосе как не бывало, оно сменилось пылким возмущением, и его охватила новая волна страха. Все пошло прахом!
— Сир, это не в моей власти. Простите меня. Капитан протянул руку, чтобы взять его за рукав, но пленник отступил, и глаза его негодующе вспыхнули.
— Меня можно заставить молчать, но вы никогда не сделаете из меня труса, капитан. Уберите вашу руку!
Ворча, капитан убрал руку.
