Поднявшись на третий этаж, они подошли к окну и увидели, как Елена Николаевна, прижав к себе Томаса, на всех парах спешит к трясущимся от нетерпения соседкам. Судя по всему, она жаждала поделиться добытыми сведениями, и бабульки жадными глазами смотрели на счастливицу.
— Что в Москве, что в Питере — одна деревня! — зло сказал Руслан, плюнул в открытое окно и первым поднялся к квартире Максимовых.
Стоящий в углу транзистор голосом Тани Булановой тихонько пел «Серебристый тополь», и от грустной песни собравшиеся за столом окончательно приуныли. Даже коралловый попугай, купленный два месяца назад на день рождения Алины, повесил пёрышки и перестал раскачиваться в кольце. Его хозяйка убежала на консультацию в школу, Руслан уехал в училище, и Оксану принимали только Владимир Игнатьевич с Леонидом.
Оба по такому случаю надели парадную форму, и Оксана даже слегка смутилась. За столом, уставленным салатами, соленьями и бутербродами со всевозможной икрой, сидели два капитана в чёрных с золотом кителях. У одного на погонах было три звезды, а у другого — одна, и у каждого — по два просвета. Леонид уже открыл высокую прозрачную бутылку водки. Позади остались три тоста, в том числе и за тех, кто в море. Сегодня Оксана впервые узнала, что в этом случае чокаться ни в коем случае нельзя. В море — не обязательно в плавании; так говорят и о погибших.
— А вот это — мамочке, — буднично сказал Владимир Игнатьевич.
Он вылез из-за стола, неловко поднялся и, покачиваясь, пошёл к большому фотопортрету, установленному на комоде. Оксане показалось, что глава семьи «поддал» ещё до её приезда, потому что бывалого человека с трёх небольших рюмок так развезти не могло.
— Выпей с нами, Валюшка! — Максимов поднял со стакана кусочек хлеба и наполнил его почти до краёв. — Верим, что Оксана Валерьевна сможет разобраться во всём. А ты порадуешься… — Максимов заплакал, уткнувшись лбом в портрет.
— Пожалуйста, не стесняйтесь, — говорил между тем Леонид Владимирович, широким взмахом руки обводя выставленные припасы. — Вы же, наверное, не завтракали. Поезд рано приходит. Без пяти восемь, кажется?
— Да, мы точно по расписанию прибыли.
Оксана действительно хотела есть, но набивать брюхо на виду у двух несчастных мужиков стеснялась. Интересно, кто им всё это приготовил? Не может быть, что сами. Наверное, соседок попросили. Впрочем, встречаются мужчины, помешанные на кулинарии.
— Это ещё ничего. Я вот из Мурманска двенадцатым поездом в половине шестого утра приехал. — Леонид говорил, а сам смотрел на отца. Тот застыл, согнувшись, и плечи его вздрагивали. — Батя, картошка стынет!
— А?! — встрепенулся отец. — Да-да, иду. Иду, сынок.
И так же неуверенно, дрожа всем телом, вернулся на своё место. Долго хлопал по столу, как слепой, будучи не в силах найти нож и вилку.
Оксана, устроив подбородок на кулаках, изучала лицо Валентины Матвеевны. И не находила в нём деталей, за которые можно было бы уцепиться. Она никогда не обратила бы внимания на такую женщину в транспорте или в магазине. Максимову трудно было нарисовать; о ней, наверное, и рассказать-то толком нечего. Вся биография уместится в трёх-четырёх строчках. Типичная офицерская жена, придаток бравого подводника. А поди ж ты — какую заслужила любовь! Муж с лица сошёл, еле передвигается после нервного потрясения, плохо слышит, то и дело отключается. А случись несчастье с ней, красавицей и умницей Оксаной Бабенко, — и не найдётся мужчины, который бы так страдал.
Владимир Игнатьевич был сухопар, подтянут, несмотря на ужасное душевное состояние; коротко подстрижен. Раньше, наверное, он часто улыбался, шутил. А сейчас его тонковатые губы лишь вздрагивали, но никак не могли сложиться должным образом. И тогда каперанг закрывал рот большой ладонью. У него были прозрачные светло-серые глаза, еле заметные брови, прямой нос, мощный подбородок. Примерно таким Оксана и представляла себе друга контр-адмирала Василия Ваганова, дедушки Руслана.
А вот Леонид пощёл в мать — тёмный шатен с карими глазами и с усами подковой. Уже лысеющий и от того ещё более грустный. Казалось, он думает свою тайную думу, и вспоминает не столько о матери, сколько о ком-то другом. Ах, да, у него без вести пропала жена. В один год две таких потери на одну семью…
— Високосный год, — будто угадал её мысли Владимир Игнатьевич. — Поневоле поверишь в разную чертовщину. Да ещё эти три нуля на конце — нечасто такое бывает! А Валюшка последнее время в церковь зачастила. Без «Отче наш» не выходила из дома. Особенно после того, как сноха пропала. Лампадка в углу горела, иконы висели. Я всё потом поснимал. Зачем они, раз не сберегли? Я никогда бы не подумал, что мать уверует. Комсомолочка была заводная, весёлая — всегда в гуще событий. Очень гордилась, что родилась седьмого ноября. До всех ей дело было. Она в бухгалтерии нашего училища работала, а жила в общежитии. В детдоме обещали ей комнату. Дали потом на Петроградской, когда мы поженились. На Ординарной улице…
