Командующий уехал, а мы, трое командиров, в тот же день занялись подготовкой программы обучения. Внешне мы делали вид, будто абсолютно спокойны, будто нам ясно, с чего начинать и как надо браться за новую работу, но сами остро переживали свою неподготовленность. А пока суд да дело, «летали» на реактивных самолетах в учебных классах. Мы стояли на пороге чего-то нового, неожиданно представшего перед летчиками. И нужно было как можно скорее подготовить себя, чтобы овладеть новой техникой.
2
В бурный водоворот жизни, шлифовавший и сглаживавший характеры летчиков так же, как вода шлифует камни, как-то очень быстро вошел подполковник Елдышев. Он прибыл к нам вместе с другими советскими офицерами. Явно поспешив с оценкой этого человека, мы решили, что в нем нет ничего необычного, что он такой же, как все другие советские летчики. А получилось совсем не так. С первой же недели Елдышев выделялся среди своих коллег широтой профессиональных знаний и общей культурой, а также сдержанностью и смелостью. Он как-то естественно и непринужденно сблизился с нами, щедро отдавал себя людям. Все мы стремились бывать как можно чаще в его компании, слушать его рассказы и дружить с ним. Лишь к одному мы никак не могли привыкнуть: обращаться к нему со словами «товарищ Елдышев». Это звучало слишком официально. Хотелось найти что-то более теплое, соответствующее [71] русским традициям, и нам с трудом удалось приучить себя звать его Иваном Алексеевичем.
В Елдышеве необыкновенно сочетались поэт, летчик, командир и инструктор. Всегда аккуратный, он приводил в смущение тех, кто иногда пренебрегал своим внешним видом. Его взгляд, всегда согретый теплотой и нежностью, отличался способностью быстро и безошибочно находить наиболее одаренных и восприимчивых. Но больше всего Елдышеву нравились офицеры, подававшие другим личный пример. С простодушным снисхождением относился он к пустословам и хвастунам. Когда же появлялась необходимость преподать урок и тем и другим, он становился неистощимым на эпизоды и анекдоты и с их помощью или награждал достойных, или высмеивал нерадивых.
Закипела лихорадочная работа и в учебных кабинетах, и на аэродроме. Полеты на «яках» доставляли и удовольствие, и огорчения. Взыскательный взгляд Елдышева не упускал даже самой ничтожной оплошности, и именно тогда, когда летчик думал, что будет удостоен похвалы, Елдышев выражал недовольство. Сначала кое-кто хмурился, был готов назвать инструктора педантом, а Елдышев, словно бы угадывая чужие мысли, по-своему наказывал виновника. Он подзывал к себе летчика и приглашал его сесть в свой самолет, хотя уже летал в тот день и порядком устал. И оба снова поднимались в воздух.
А потом, уже на земле, спрашивал:
- Поняли, в чем ваша ошибка?
Елдышев был неумолим и свою придирчивость объяснял просто и понятно:
- Эх, ребята, лучше сейчас поработать до седьмого пота, чем завтра, пилотируя реактивный самолет, врезаться в землю.
Многое, о чем мы узнавали от него, казалось и новым, и необычным. Но больше всего и наиболее подробно инструктор говорил об умении вести обзор, представлявшем, с его точки зрения, целую науку. Альфа и омега для летчика - способность в воздухе видеть вблизи и вдали, уметь, подобно локатору, охватывать взором все пространство. Теоретически это ясно понимали все, но на практике это давалось трудно. Не у всех оказались достаточная реакция и способность, как фотоаппарат, [72] запечатлевать в памяти все сразу. И именно поэтому Елдышев оказался незаменимым педагогом. Свою точку зрения по поводу того, что летчик прежде всего должен научиться обозревать землю, он отстаивал твердо и последовательно. Однажды он организовал поход курсантов в театр и во время антракта увидел в фойе большую группу своих учеников. Те наперебой говорили о пьесе и игре артистов. Елдышев прошел мимо них, а они и не подумали его приветствовать. Он был озабочен: они поступили так из гордости или в самом деле его не заметили? Решил проверить, прошел вторично мимо них - тот же результат. А в третий раз он сам подошел к ним и спросил: «Вы что же, меня замечать не хотите?» Сконфуженные курсанты признались, что действительно его не заметили. Тогда Елдышев твердо заявил: «Нужно быть внимательнее. Иначе из вас летчиков не получится». И он рассказал, что в десятках, сотнях случаев в годы Отечественной войны погибали те, кто не овладел искусством вести обзор. Тот, кто первым обнаружит самолет противника, выигрывает, а опоздавший проигрывает.
Горький опыт воспитывает лучше всего. Произошло и на аэродроме в М. несколько эпизодов, убедивших даже тех, кто больше других упорствовал в том, что Елдышев был неправ. Случилось как-то, что одновременно два самолета выруливали на взлетную полосу. Второй из них догнал шедший впереди самолет и винтом едва не разрубил его. Мертвенно бледные, словно их вели на казнь, виновники аварии высунулись из своих кабин. Прибежали и мы с Елдышевым.
- Эх, ребята! Очень плохо у вас обстоит дело с обзором. Вы обязаны на земле и иголку увидеть, а тут самолет не заметили!
