Багри нервничал. Сильно нервничал. Он и так оттягивал эту встречу больше чем нужно. Иногда казалось, что может и не будет ничего, никакого ответного хода. Но тут слух там слух и вот получается, что за полгода умерло три человека. Ерунда, казалось бы, да и люди эти никто. Да и сколько их умерло на самом деле в дележе наследства прайа. Много. Но все они не интересны, а вот эти трое имели для Багри особое значение. Вернее четыре имени. Но по данным мага жизни Дайнум а-Пров, глава безопасности и четвертое имя, погиб не от руки Азгора. Его убил другой прай, которого интересовала власть, и не беспокоила судьба слишком преданных Сафионалу людей. А вот два бывших охранника и палач Дервис, были убиты по праву мести. Охранников, как кажется Багри, было куда больше, но сведения удалось получить только по двум. То же состояние, в котором был найден труп Дервиса, ужаснул даже самых видавших жизнь людей.
Вывод однозначен — Азгор последователен и жесток со своими врагами, его и так не остановит ничто, так еще и право мести для прайа свято. Причина, по которой он еще не тронул его дочь только в том, что сперва хотел раздать долги слугам Сафионала, которые напрямую или косвенно были причастны к его пленению. Но хуже всего, что он предпочел разобраться с ними лично, хотя большинство и так бы погибло во время дележки власти. После этого может и убивать бы никого не пришлось, но его такой расклад не устраивал. Каждый раз, когда новоявленный прай исчезал с поля зрения, приходили вести, что кто-то погибал. И вот опять его не было видно несколько дней, и отцовское сердце не выдержало. Лучше он придет в квартал охотников лично сам, и не найдет там прайа, или найдет, но больше он не выдержит. Дочери он обо всем этом не говорил, наоборот обманывал ее и говорил, что у прайа есть куда большие заботы, чем месть какой-то глупой девчонке. Обман во благо — участь родителей, только, где та грань между во благо и во вред? Как казалось Багри, он эту грань уже перешел, и больше обманывать дочь он не мог ни по совести, ни по нависшей угрозе.
— Следуйте за мной, прай Алкухин готов вас принять.
В этом квартале магу жизни приходилось бывать и раньше, но сейчас он выглядел по другому. Шла стройка, схема строений изменилась, да и сам стиль домов изменился, таких не было ни у кого. Он ожидал увидеть большой дом, в несколько этажей. Дом достойный прайа, но вот увидел совсем иное. Его провели в дом, в котором свободно ходили люди, и не похоже, что это была прислуга, больше похоже — это все местные жильцы. Как такое количество людей может уживаться в одном доме?
— Вам в эту дверь, — указал сопровождающий на дверь с номер двенадцать, что также было странно. Нумерованные двери, отсутствие прислуги, семьи живут друг возле друга. Дверь никто не открыл не предложил чай или чего-то покрепче.
— Входите, или вы пришли постоять у двери? — дверь распахнулась после того как до него донеслись эти слова. На него смотрел прай Алкухин. Необычен во всем и во взгляде в том числе. Обычно прайи смотрят на тебя как на ничтожество, кем бы ты ни был. Но этот смотрел… никак. Прай был ниже ростом, но осанка, взгляд, мимика — все это было непривычным, его принимали как равного. Отчего только сейчас он это понял — вот эти все необычности это не попытка унизить, а просто другой взгляд на жизнь. И будь у него другой статус выше или ниже, ничего бы не изменилось.
Войдя в комнату его ждал еще больший культурный шок чем раньше. Небольшое помещение: в углу кровать, в диагональном углу стол, за который и пришел прай. Кроме этого было в комнате четыре стула и шкаф.
— Присаживайтесь, — указал Азгор на стул по другую сторону от стола. — Чему обязан?
Мне было трудно переключиться, и так сложно было пойти на этот шаг, так еще и увиденное меня потрясло.
— Не так я представлял жилище прайа.
— О, так вы пришли поговорить со мной о моем жилище. Да, ввел несколько новшест.
— Простите. — Поспешил извиниться Багри. Он действительно сказал не то, что хотел. Да и просто испугался своей наглости, перед ним прай, он пришел просить за дочь и такое начало разговора, точно не способствует успеху. — Меня зовут Актист Багри. Я думаю, Вы это и так знаете. Я пришел просить за свою дочь. Я не хочу чтобы ее ждала участь остальных Ваших врагов.
— О том, какую участь для своей дочери Вы видите, я пока что не спрашиваю. А вот во что Вы оцениваете жизнь своей дочь, хотелось бы услышать.
В этом голосе не было издевательства, простой деловой разговор — есть предложение и есть цена. Ничего больше. Не было никаких заверений того, что прай знать не знает о чем речь, чего так не хотел слушать Багри. Он деловой человек, который где-то недосмотрел за дочерью, и сейчас за этот недосмотр нужно платить набежавшие проценты.
— Я знаю, что Вы ищите в архивах, и я могу дать вам это.
Это был опасный путь, но другого Багри не знал. Опасность заключалась в том, что произнеся эту фразу обратного пути не будет. Если он не выторгует для дочери жизни, то она умрет. Умрет и он, и эту тайну все равно придется рассказать.
