Николай Николаевич НИКИТИН
Закат
Дюма возвращался в Париж... Это было после его длительного путешествия, оказавшегося совсем не путешествием, не отдыхом. Несмотря на годы, он еще не научился отдыхать. И среди каменистых причудливых берегов, и среди виноградников, роз и пряных лавров, и в горах, и в море Дюма не находил покоя... Он томился от бездействия на своей маленькой шхуне "Эмма". "Литература еще не все, - думал он. - Быть может, пришло время, когда и в жизни я должен показать свои таланты... Во мне еще немало сил... И жизнь вокруг бурлит... Миром овладевают новые идеи..." Так путешествуя и размышляя, Дюма встретился с Гарибальди. Почти случайно. Но завязалась дружба. Вместе с великим революционером в дни восстания он въехал в Палермо. Тут он решил, что тоже, как и Гарибальди, сражается за единую Италию. То есть за свободу, за человека, за уничтожение австрийского гнета.
И когда дела гарибальдийцев увенчались успехом, он принял на себя пост директора изящных искусств... Он даже вообразил себя археологом. Занялся раскопками. Но сердце писателя не могло удовлетвориться античными черепками. Тот, кто когда-то ослепил мир "Тремя мушкетерами", не мог забыть своей страсти к перу. "Король романов" еще расправит свои крылья.
Так родилась газета "Независимая" - детище Дюма. Дюма рьяно "влезал" в государственную жизнь возродившейся страны. Он был неутомим, как всегда. Он хотел быть правой рукой Гарибальди, его непременным советником. Но, по существу, что он понимал в происходящем? Да ничего... Кроме романтики.
Однажды за обедом в своем маленьком палаццо Чиатамоне он услыхал крики. Толпа стояла перед окнами. На улице гремели барабаны.
Дюма подошел к окну.
Его освистали - как неумелого политика.
Тогда он обиделся, собрал чемоданы и уехал. Однако еще не потерял вкуса к политической и общественной деятельности. Он вздумал вмешаться в греко-албанские дела и здесь потерпел крах, по наивности попав в руки авантюристов. Кроме того, его напугала полиция Виктора-Эммануила...
...И вот теперь наконец он возвращается в Париж. В любимый и милый Париж. Здесь он испытал все, что может пожелать человек искусства. И славу, и любовь, и признание.
Поезд уже проходил через предместье. Всюду в окнах горели огни. Дома казались уютнее. Что может быть восхитительнее парижского вечера?..
Сын Александр, теперь уже ставший знаменитым драматургом, встречал отца на вокзале. Он полагал, что шестидесятилетний человек, уставший от неудач и путешествия, сразу поедет к нему...
- Еще успеем... - сказал Дюма. - Ложиться спать в такую рань? Я не сумасшедший.
- Десять часов!
- Ну так что? Нет! Я сперва хочу повидать Готье... Кто, кроме Тео, расскажет мне все... Завтра уже с утра я хочу быть в курсе всего... Всей вашей жизни.
Сын пожал плечами. Оба они поехали в Нейи.
Перед подъездом дома, где жил этот критик и поэт, Дюма поднял шум. Открылось окно. Дюма забасил:
- Это мы... Дюма-отец и Дюма-сын!
- У нас все спят! - ответил Готье.
- Вы лентяи! А ну, принимай...
Готье, в бархатных штанах, в пурпуровой куртке, в домашних туфлях, отпер дверь неожиданным визитерам. Зажгли свечи. И Дюма долго занимал болтовней друга молодости. Нахохотавшись вдоволь и устав от смеха, Готье только в пятом часу утра проводил гостей.
Приехав к сыну, Дюма попросил провести его в кабинет... "Я хочу сесть за работу... Мне что-то не спится".
Таким Дюма был в дни юности, затем и в те дни, когда выпускал свои книги без всякой передышки и они "гремели" в разных странах. Таким его знали не только в Италии, но и в России, о которой, несмотря на недолгое пребывание в ней, он сумел написать так много, что туда, в эти три томика, вместились и ее история, и ее литература, и сотни впечатлений, и большое количество ошибок. Анекдотичность их и ряд несуразиц - ведь он был доверчив и легкомысленно писал обо всем, что ему рассказывали, - все-таки не портили той общей суммы сведений, которая давалась в этих книгах, знакомивших читающую Францию с далекой страной. И это было полезно, потому что даже в пятидесятые годы еще многим французам казалось, что по Петербургу и Москве ходят медведи и волки... "Забегают из лесов".
Он поселился на улице Ришелье. "Пти журналь", только что основанная, помещалась в этом же доме. Директор ее предложил Дюма место редактора. Он верил, что гений Дюма принесет ему счастье. Но Дюма отказался. Получив немного денег за свой последний роман, он захотел быть свободным и нанял на целое лето в Антене виллу, назвав ее "Катина".
