Улицы пусты и безмолвны, жители затаились в домах. Совсем скоро тесный мирок скрытой в горной толще Базы, ставшей прибежищем остаткам человечества, охватит хаос. Но есть смельчаки, чья решимость покинуть родные кварталы и выйти за ворота Главного шлюза крепка так же, как и Мировое древо – становой хребет их замкнутой Ойкумены. Двое подростков верят, что наступит день, когда им откроется необъятный Внешний мир, хотя все знаки указывают на то, что на их пути будет множество препятствий. Удастся ли им сохранить дружбу, раскрыть тайну Базы и сбросить оковы Темновековья? Как встретит героев Внешний мир, где само время течет иначе? Как он изменился за годы автономного существования Базы? И какой из двух миров клонится к закату, огненными всполохами отражающемуся в кошачьих глазах Нэкоматы? (аннотация Елены Кашиной)
And the shadow after day
Will embrace the world in grey.
And the sun will set for you.
Linkin Park, “Shadow of the Day”
Пролог
У китайцев есть красивая легенда, будто бы каждая из четырех сторон света имеет своего духа-покровителя, и всё, что происходит в том или ином краю, есть проявление воли этих сверхъестественных существ.
Глава 01 – Песня ветра
Каждый день одно и то же: странный черноволосый парень, стоящий у перекрестка. Он никого не ждёт и ничем не торгует, просто стоит, а через час исчезает, как будто его и не было.
Таинственный незнакомец давно интриговал Таира. Скорее даже не он сам, а нечеловеческая точность, сопровождавшая его появления и исчезновения. По облаченному в синие одежды юноше можно было сверять время. Он бывал на перекрестке в час Овцы, с двух до трёх дня. Ровно.
Однажды Таир решился подойти к нему.
Но не успел он произнести и слова, как перед его взором развернулся устрашающий веер из четырех отточенных лезвий. Исторгнутые лаковой кожей ножи, казалось, были естественным продолжением пястных костей, и сомкнутая в кулак рука лишь подчеркивала органичность симбиоза металла и живой плоти. Блестящая черная кожа, плотно облегающая ладонь, но оставлявшая открытыми пальцы, плавно перетекала по запястью к лучевой кости, чтобы явить миру узорчатую пластину из титана. Оружие и щит – эта перчатка была примером того, как, исходя из сугубо практических соображений, человек незаметно для себя самого может оказаться в совершенно иной области – там, где созданные им вещи перестают быть просто творениями, а превращаются в произведения искусства. Таковой их делает целесообразность, помноженная на мастерство исполнения.
Взирая, как на стальных гранях корчатся неоновые огни, Таир подумал о том, что пусковой механизм, пробудивший частокол лезвий – лишь бледное подобие других, более сложных ментальных процессов. Поверх металлических когтей он встретился взглядом с синими, чуть раскосыми глазами. Их настороженный взор говорил о том, что пусковой крючок всё ещё на взводе, и от того, как Таир себя поведёт, зависело, сработает тот или нет. Неизвестно, что разило больнее: четверка нацеленных в горло лезвий или этот острый взгляд. Единственным местом, где можно было разжиться столь опасными аксессуарами, являлся…
Окинув взором фигуру Таира, юноша в синем осклабился.
– Какой пижонский прикид, – заметил он. – Что, жарковато на Нижних ярусах?
Таир непонимающе уставился на него: уж чем-чем, а изысканностью его наряд никогда не отличался. Впрочем, одернул он себя, для человека непосвящённого сигнальный цвет его рабочей одежды, а с ним и обилие карманов, ремней, веревок, репшнуров и карабинов, может показаться излишеством, кичем, а вовсе не насущной необходимостью. Что ж, раз так, то остаётся пожалеть этого невежду… Бывай он почаще в Зелёных кварталах, то убедился бы, что так выглядит добрая половина местных жителей. Единственное, что выделяло Таира на общем фоне – это экзотическое сочетание оливковой кожи и лохматой серебристой шевелюры. Даже яркий цвет его спецодежды, жёлтый шартрёз, тускнел на фоне этого природного контраста. В остальном же незнакомец рассуждал справедливо, по сравнению с Верхними ярусами, там было действительно жарко. Но признавать его правоту мальчик не пожелал:
– На свои перчатки посмотри! Такими только в Китай-городе можно разжиться! – и тут же, не дав ему опомниться, продолжил. – Стоишь тут, как шлюха на панели… Для чего?
Будучи на голову выше, незнакомец смерил мальчишку презрительным синеоким взглядом: сверху-вниз. А затем, чуть подавшись вперёд, чтобы разница в росте стала ещё заметнее, лениво осведомился:
– Неужели интересно?
Таиру не хотелось играть в кошки-мышки.
– Иначе бы не спрашивал.
Незнакомец одним неуловимым движением утопил лезвия в лаковой коже и задумался.
На вид юноше было около шестнадцати лет. В его чертах явственно читалась примесь азиатской крови. Гладкие антрацитовые волосы, фарфоровая кожа и раскосые «рысьи» глаза говорили скорее о японских корнях, нежели китайских. Юноша, как и Таир, был метисом. На это однозначно указывал сапфировый цвет его глаз. Глядя, как тот колеблется, Таир ощутил будоражащее ощущение, сродни тому, что охватывает человека на пороге открытия. Он нутром чуял: этот спесивый юнец был настоящим кладезем тайн. А Таир обожал секреты.
– Хорошо, – произнес, наконец, черноволосый. – Я расскажу тебе.
Довольный донельзя Таир выжидающе молчал. Как-никак ему на ладони вот-вот должна была упасть чужая тайна, и он ни за что не хотел её упустить. Словно прочитав эти мысли, юноша в синем поморщился.
– Только не думай, что знание дастся тебе просто так. И для начала… – тут он сделал эффектную паузу. – Слушай песню ветра!
