Карл Грасис
"ЗАКАТ ЕВРОПЫ"
Под общим заглавием "Закат Европы" объединены статьи: Грасиса, Базарова и С. Боброва о Шпенглере, его критиках и истолкователях. Авторы иногда существенно расходятся в оценке историософии Шпенглера. Однако, ввиду того, что вокруг Шпенглера поднимается ряд вопросов, требующих подробного освещения, редакция считает полезным и своевременным открыть на страницах настоящего номера некоторый "парламент мнений" с целью наиболее полного выявления в следующих номерах позиции современного коммунизма. Редакция считает также нужным отметить: статья тов. Деборина "Гибель Европы или торжество империализма" в N 1 - 2 ("Под знаменем марксизма"), вызвавшая критические замечания со стороны тов. Базарова, с точки зрения релятивизма, подкапывающегося под объективизм, - является наиболее соответствующей духу марксизма. К сожалению, тов. Деборин не нашел нужным связать магическую философию Шпенглера с распадом западно-европейской буржуазной цивилизации и интересная статья его поэтому нуждается тоже в этом пункте в поправках
I. Вехисты о Шпенглере.
Что будущность темна, как осенняя ночь, с этим положением не может примириться ничье сознание, тем более - сознание, не удовлетворяющееся настоящим и устремленное к созданию лучших условий своего существования. Поэтому нет ничего удивительного в том, что именно теперь "Закату Европы" Освальда Шпенглера посвящается целый сборник чуть ли не корифеями нашего отечественного религиозного сознания - Бердяевым, Франком и др.
Для нас не является предметом наших гаданий, - "что день грядущий нам готовит?". Завтра актуальнее сегодня. Само это сегодня конституируется в зависимости от прозреваемого завтра. Естественным явлением стало - что ни "мыслящая личность", то пророк. Уже начиная с 1914 года, т.-е. с первого дня империалистической войны, вся периодическая пресса - ежедневная и толстые ежемесячники - заполнялись гаданиями насчет того, что принесет война вообще и что повлекут за собой порожденные войной сотрясения народохозяйственной и общественной жизни в частности*1. Все военно-революционное время можно, без всяких оговорок, называть мобилизационным периодом пророчеств и гаданий. Мы являемся свидетелями и активными участниками нечеловеческого напряжения прорубить окно в завтра. Воскрешенные через тысячелетия предки - рядом с нами, и кажутся они в цвете сил!
По большей части, исторические воспоминания и повторения старых пророчеств не имеют и не могут иметь решающего значения для действенного решения вопросов современности. Несмотря на это, нельзя все же закрывать глаза на то, что они создают определенные настроения, которые подчас могут сложиться в "общественное мнение". Новый курс экономической политики Советской власти такую возможность открывает. Пока что первый квартет Бердяев, Букшпан, Степун и Франк - робко сыграл первую элегию. За ним, нет сомнения, последуют оркестровые упражнения тех, кого столкнула с исторической дороги Октябрьская революция, особенно из той плеяды "естественных вождей", которые создавали наше отечественное "общественное мнение" в довоенно-революционный период.
В ожидании осуществления этого нашего пророчества мы можем заняться пока тем, что уже имеется. А имеем мы уже сборник статей вышеназванных авторов под общим заглавием: "Освальд Шпенглер и Закат Европы". Несмотря на скромность заглавия сборника, авторы все же ставят себе задачу ввести читателя в мир идей Шпенглера. Книгу Шпенглера "Der Untergang des Abendlandes" "они находят" в высшей степени симптоматичной и примечательной, "составившей культурное событие в Германии". Так аттестуется эта книга в предисловии. В общем такая ее оценка неверна. Во-первых, в момент своего появления она не представляла собой ничего симптоматического и исключительного и таковой она может считаться даже в послеверсальской Германии; во-вторых, историческая морфология Шпенглера в массах имела гораздо меньший успех, чем пангерманская литература всего начала XX-го столетия; в конечном счете, как первое, так и второе лишает нас возможности говорить о ней, как о "культурном событии в Германии". Оценка значения "Заката Европы" в предисловии сборника слишком субъективна, и мы на ней, поэтому, можем дольше не останавливаться.