Закат империи полностью

Собственно патроны его величество не удивили: бумажные "свёртки" были известны давно. Правда, эти оказались свёрнуты из очень плотной бумаги, а донышки были медными. Заправив шесть штук в открытый барабан, он защёлкнул рамку, как и было описано в сопроводительном письме. Курок взводить не стал: ведь написано же - может стрелять и так. Разумеется, пришлось приложить некое усилие, нажимая на спусковой крючок, но курок, благодаря упрятанному внутри хитрому механизму, начал взводиться сам.

"До чего дошли эти чёртовы оружейники!"

Выстрел был каким-то не слишком впечатляющем - ни оглушительного хлопка, ни дыма. Правда, пуля пробивала доску-мишень почти насквозь, как засвидетельствовал де Мопертюи, да вороны, испугавшись резких хлопков, поспешили убраться с парковых деревьев, с которых уже почти облетела осенняя листва. Его величество тонко усмехнулся и надавил на спусковой крючок ещё раз, ещё… Шесть выстрелов без перезарядки. Ствол при выстреле немного задирает вверх, но это беда любого огнестрельного оружия. В самом деле, если такими пистолетами вооружить его гвардию, противнику очень сильно не поздоровится. И в то же время королю кое-что не понравилось. Во-первых, пока не разгадан секрет патронов, покупать их придётся в Сен-Доменге. А во-вторых… Говорят, белым порохом снабжены и заряды корабельной артиллерии господ флибустьеров. Теперь при боевом столкновении с республиканским флотом туго придётся любому противнику. Можно, конечно, превзойти в навигации и задавить числом, но потери у врагов республики в любом случае будут страшные.

"Жаль мадам Эшби, - подумал Людовик, освобождая барабан от стреляных гильз согласно приложенной к револьверу инструкции. - Я в самом деле любил её, это не было притворством. К счастью, сие чувство владело мной недолго. Жаль Сен-Доменг. Он действительно мог бы преподнести миру ещё немало полезных загадок. Но ради блага Франции я должен ими пожертвовать".

И всё же какое-то смутное сомнение не давало его величеству покоя. Он то и дело возвращался к мыслям о револьвере. Всё время сравнивал заморскую новинку с тем великолепным ювелирным изделием - ибо пистолем его подарок сен-доменгской даме назвать было трудно. Но за делами и разговорами он никак не мог сосредоточиться на своём сомнении. И только поздним вечером, читая доклад месье де Ла Рейни насчёт положения в Англии - весьма интересно, герцог Йоркский, кажется, возглавляет тайный заговор против родного брата - король понял, что его смущало.

"Шесть выстрелов против одного, - думал он. - Картечные фугасы, поражающие вражескую команду на куда большем расстоянии, чем обычная картечь. Теперь эти "револьверы". Уверен, нам известно ещё далеко не всё… А у этих господ есть шанс. Маленький, но есть… Что ж, вряд ли это что-то изменит. Разве только игроки в моём раскладе поменяются местами".

Где-то очень далеко от Версаля, мало-помалу превращавшегося в сказку, в образец для подражания и предмет зависти всех дворов Европы, стихал последний в этом году сезонный шторм. Наступало затишье. То самое, которое перед бурей. Только буря эта исходила не от стихийных сил природы, а от подлой натуры человека. Вернее было бы сказать - некоторых конкретных людей.

Началось всё именно так, как и задумывалось: с атаки ямайских каперов на побережье Сен-Доменга в конце октября. Только продолжение получилось… э-э-э… не совсем тем, на котором строился дальнейший расчёт. А ведь Хиггинс предупреждал…