– Рамос – кубинец, его дядя занимал высокий пост в правительстве Фульхенсио Батисты. Захват власти Фиделем Кастро воспринял негативно. В восемнадцать лет он вступил в ряды антикастровского движения, был одним из первых, кто пополнил ряды «Бригады 2506», военного формирования, состоящего из кубинских эмигрантов, участвовал в операции на Плайя-Хирон в качестве тайного агента. Действовал на территории Кубы до начала высадки. После провала операции сумел вырваться из Гаваны через венесуэльское посольство. С тех пор живет в США, продолжает вести работу по искоренению коммунистической заразы.
– Почему вы думаете, что он подойдет? Личная обида на Кастро не станет препятствием, если отданный из Америки приказ пойдет вразрез с его желанием отомстить? – выслушав доклад по кандидату в спецподразделение, задал вопрос Ростоу.
– Нет, этого не произойдет. Он выполнит тот приказ, который получит.
– Вплоть до собственноручного устранения Гевары?
– Да, советник Уолт, этот приказ он тоже выполнит. Но разве мы уже обсуждаем физическую ликвидацию Гевары?
– В нашем деле никогда не знаешь, чем закончится игра, – улыбаясь, ответил советник, но полковник понял, что иронии в его словах нет.
Вторым полковник Робертсон назвал Густаво Вийольдо, чья биография была схожа с биографией Родригеса. До прихода к власти Кастро отец Вийольдо был крупным предпринимателем, а после стал заклятым врагом нового строя. Сам Вийольдо, будучи пилотом «Б-26», участвовал в налете на кубинские аэродромы перед высадкой на Плайя-Хирон. Главным критерием, по которому полковник остановил свой выбор на Вийольдо, стало его участие в операциях по розыску Гевары в Конго, когда до ЦРУ дошла информация, что беглец ведет подрывную деятельность в этой стране.
– Эти кандидатуры должен одобрить директор Хелмс, так полковник?
– Сначала его доверенное лицо, господин Уильямс, а уже с его подачи директор Хелмс.
– Тогда постарайтесь убедить господина Уильямса, что эта прекрасная мысль пришла именно в его голову, – посоветовал советник Ростоу.
– Займусь этим с самого утра. – Полковник Робертсон поднялся. – Как только будут результаты, я с вами свяжусь. До встречи, советник Уолт.
– До встречи, полковник Томас.
Полковник Робертсон ушел, а советник Ростоу еще долго сидел в кабинете, прорабатывая детали плана, занося каждый отработанный пункт в специальную тетрадь, зачеркивая и снова переписывая отдельные пункты. Он исписал четыре тетради, но к концу дня получил то, что хотел: четкий план действий, в который входили все этапы продвижения по бюрократическим каналам их с полковником Робертсоном операции, включая обработку членов специального совета по боливийскому вопросу. Оставалось воплотить его в жизнь, после чего отойти в сторону и наблюдать, чем закончится эпопея с Геварой.
Одиноко стоящий дом на темной улице Санта-Крус казался необитаемым: ни в одном окне не горел свет, не шевелились занавески, не раздавалась музыка. Но это было лишь видимостью. В подвале дома сидела девушка в светло-зеленой кофточке и солдатских брюках маскировочной расцветки. Темные непослушные волосы она стянула в тугой хвост, который спрятала под берет. На столе перед ней стоял радиопередатчик «Тензор», который она получила от связного советской разведки. Каким образом им удалось переправить радиопередатчик в Боливию еще до ее приезда, Таня не знала, да и не слишком об этом задумывалась. Это же КГБ СССР, а значит, для них нет ничего невозможного.
Для связи с Центром существовало несколько каналов, и радиопередатчик, принадлежащий Тане, был последним из них, пользоваться которым разрешалось только в случае крайней необходимости. Сегодня такая необходимость наступила, в этом Таня не сомневалась. Все четыре блока, составляющие радиопередатчик, были подключены, работоспособность проверена, шифровка подготовлена, но Таня все медлила. Она сидела на жестком табурете и размышляла о том, почему оказалась в ситуации, выхода из которой не видела.
После прибытия Эрнесто Че Гевары в Боливию Таня надеялась, что, разобравшись в ситуации, он откажется от первоначального плана, поняв, что для реализации его место и время выбраны неверно. Но что-то в Че за время его отсутствия изменилось. Она не могла четко сформулировать, в чем именно заключались изменения, но чувствовала, что тот Че, что прибыл в Боливию в роговых очках и в галстуке, еще менее склонен идти на компромисс, чем Эрнесто Че Гевара, который пленил ее и тысячи студентов Лейпцига зажигательными речами.
