–В этом нет ничего смешного! Любить себя не значит быть эгоистом, напротив- любить себя значит уметь отмести эгоистическую часть, принять себя чистым, без примесей. Эгоисты не бывают счастливыми. Никогда . Несмотря ни на что. Каких бы видимых вершин они не добились в жизни, они не могут достичь того, чего они себя лишают. А лишают они себя неумением давать. Эгоист все лишь берет, все концентрирует в себе. Те, кто добры, знают, что давать приятнее, чем брать, и дарить приятнее чем получать. Акт «давания» сам может приносить радость лишь потому, что человек, благодаря этому ощущает себя сильным, способным помочь в беде, или хотя бы развеселить, вызвать улыбку. Что, кстати, является не меньшим благом. Умение помочь другому говорит о том, что у тебя есть чем помочь. То есть, как в пословице : «Богат не тот, кто много имеет, а тот кто много дает» . Помощь человеку, если самоутверждение не является главной её составляющей и можно считать любовью. Но ! С одним «но» : любовь не требует ничего взамен, любовь безвозмездна и человеку хорошо от самого лишь факта наличия любви, даже если она безответна, а если человек «дает» что-то другому, с целью «обменять», получить взаимность, воздаяние за свои дела, то это уже расчет. А любви по расчету не бывает, ровно как и расчета по любви.
Представьте себе такую картину: «Я сегодня оказал тебе две милости, а ты мне всего одну, и я закрыл глаза два раза на твои ошибки». Комично, не правда ли ? А ведь так все обстоит, в большинстве случаев, только обставлено это другими словами. Большинство скандалов идут именно в форме «Я тебе… а ты мне… , давай-ка ,чтобы по честному». Торговля одним словом, люди начинают изменять партнеру за его измену. «Раз ему можно, то и мне» . Это ли не глупость? Это ли не страшно, когда любовь обесценивается до уровня ОБМЕНА потребностями и желаниями? Даже не обесценивается, а лучше сказать замещается. Заместо любви люди выбирают обмен потребностями : от биологических -секса, до моральных-поддержка и эстетических -походы в кино. Это гораздо проще, чем растить в себе такое Чудо, как любовь. Поддерживать её, учиться ей, иногда страдать ради неё. – сказал профессор, откашлялся в кулак и взглянул на часы.
–Так, время нашей лекции подошло к концу, я вас пораньше чуток отпускаю, чтобы вы успели очередь в столовой занять. Встречаемся мы с вами через две недели! Всем спасибо, до свиданья! -профессор стал собирать вещи в портфель, аудитория с шумом выпускала студентов в корридор.
Виктор Сергеевич встал со своего места и двинулся к столу Фёдора Степановича .
–Эллочка, вымой, пожалуйста, доску.-обратился профессор к девушке в клетчатой рубашке и протянул ей тряпку. Девушка кивнула головой, взяла тряпку из рук профессора и пошла к доске.
–Виктор, я вас признаться не ждал в такое время. Вы уж простите, что я вот так вот вас ждать заставил.
–Ну что вы, Фёдор Степанович.-смущенно улыбнулся Виктор.
–Нет ,я понимаю, что вы любезны, но все же не хорошо, что я заставил вас ждать, хоть это было и не по моей так сказать вине. Пойдемте в столовую, выпьем чаю. Я угощаю.
–Но…
–Аргументы не принимаются, мой дорогой!– сказал Фёдор и кивнул на дверь уже опустевшей аудитории.
Виктор вышел и вслед за профессором пошел сквозь нескончаемую толпу студентов, у которых уже наступил перерыв. Они расступались перед уважаемым преподавателем, а тех, кто не видел, стоя спиной, ласково отводили в сторону. Толпа рассекалась как кромка тонкого весеннего льда, под тяжелой поступью ледокола.
Все студенты здоровались с Фёдором Степановичем, как будто он был для них голливудской звездой. Хотя само сравнение его со звездой из какого то города было бы не уместно. Гитлера тоже многие знали, но с ним не сравнивают. Поэтому всегда, когда кто-нибудь на выступлении обращался к Фёдору Степановичу «Наша звезда», он искренне оскорблялся и просил его больше так не называть, потому как по его взгляду никто и ничто не вечно в той форме, в которой оно есть сейчас, кроме динамики метаморфоз, происходящих с нами в нащей жизни.
Однажды он даже шутил, отталкиваясь от картезианства : «Ничто не вечно в динамике жизни, кроме самой динамики». Он неоднократно говорил, что свойства вещей придаются им человеком, и что нет заведомо хороших или плохих вещей. Вещь не может человека спровоцировать на тот или иной поступок, будь то хлеб, оружие или наркотик -человек всегда выбирает сам, что с этим делать. По крайней мере в первый раз. Но выбор он на то и выбор, что его нужно обдумывать.
Он шел и смущенно кивал головой толпе. Он любил своих студентов, знал что они его тоже любят, но не считал себя достойным их любви, и всегда говорил, что в принципе все ответы и все ситуации есть в «Книге Книг».
Виктор Сергеевич шел и ему было не по себе, столько людей здоровались с его другом, и столько же людей изучающе смотрели на него, благо Фёдор Степанович вообще мало с кем общался и тем более, редко общение происходило в стенах ВУЗа. Для всех человек, вызывающий у их преподователя неподдельное уважение вызывал интерес.
