–Позвольте мне продолжить моё повествование. Я работал, исследуя регенеративные процессы у собак. Дело в том, что при жизни Ивана Петровича я имел статус… Докторской у меня как таковой не было, так как я не имел диплома высшего образования… Подумать только! -Какая-то несчастная бумажка может значить для людей больше чем опыт, который у меня к счастью был. Ведь выражение «заживает как на собаке» имеет под собой определенные научные предпосылки, вы когда нибудь задавались вопросом, как собака, потерявшая ногу может дальше жить, бегать? Никому тогда и в голову не приходило исследовать этот феномен. Никому-то есть мне… Я, так сказать, никто. Но, еще до того как в мире начали исследовать стволовые клетки я начал, конечно при помощи Ивана Петровича, изучать строение слизистых у собак, и свойства их энтеральных жидкостей, таких как кровь, слюна, желудочный сок… И я выяснил одну, на первый взгляд весьма незначительную вещь: собачья слюна способна не портится в течении нескольких месяцев, и к тому же она обладает прекрасными бактерицидными свойствами. При нанесении собачьей слюны на рану или иное повреждение эпителия, будь то внешнего или внутреннего, правда с внутренним существовали проблемы нанесения, и она смещалась под воздействием пищи или естественных сокращений перистальтики… Но тем не менее, было выявлено замедление некротических и апоптических процессов. Почему так происходило было выяснить невозможно -не было ни инструментов ни средств. Но факт оставался фактом, хоть и не обоснованным научно.
–В лаборатории меня все не любили, презирали, считали живодером. Но я сам, сам испытывал страшное чувство вины, причиняя страдание невинным животным . Я делал это не из-за своих садистических наклонностей, которые мне не по праву приписывали, я делал это на благо науки, на благо людям, а они решили отплатить мне черной картой…
–После того, как я был исключен из исследовательской группы. Причем смею заметить, всеобщим соглашением. А держался я там только благодаря Ивану Петровичу, и когда его не стало, я ушел из мира. Я ушел в свою деревню и стал там жить… Более чем за тридцать лет с 36 по 70 я не получил ни одного письма от бывших коллег… Даже на день победы.
–Когда я только приехал в деревню, я обнаружил свой дом старым и заброшенным, с выбитыми стеклами и прогнившим полом. В деревне никого не было, все уже тогда начали стремится в Москву или ближе к ней. От деревни до ближайшего населенного пункта было тридцать километров…
–Не буду грузить вас излишними подробностями, скажу лишь, что побродив по деревне, я нашел в заброшенных домах инструменты и бумагу. Я приютил у себя во дворе четырех собак. Я восстановил свой дом и начал вести хозяйство как робинзон. Все эти тридцать и четыре года не выходил за пределы деревни. В деревню часто бегали мальчишки и смотрели на меня, называли лешим и колдуном. Один раз они видимо хотели принести мне в жертву своего товарища, и избив его бросили у меня под забором. Когда я подошел к нему в своей дряхлой одежде, он испугался и начал кричать, звать на помощь… Мне стало обидно, стало жалко себя и я сел рядом с ним и заплакал… От чего же они меня считают зверем, ведь я никому ничего плохого не сделал?! Мальчик, увидев, что я не собираюсь его жрать живьем, не призываю демонов, подполз ко мне и взглянул мне в заплаканное лицо. Он ничего не говорил, я уж и не знаю, от испуга или просто он был немой, хотя первое скорее. Я осмотрел его: его друзья в шутку сломали ему берцовую кость. Я встал с земли, посмотрел на него, а он смотрел на меня просящим взглядом, тогда я взял его и занес в дом. При помощи подручных средств я смог зафиксировать ему ногу, дал болеутоляющий отвар и, взяв его на руки понес в ближайшую деревню. Чтобы он не волновался я старался разговаривать с ним, улыбался ,говорил что сейчас мы придем домой, что все будет хорошо. Хотя говорить я и сейчас не очень хорошо могу. Речь путается. Мысли убегают вперед. Не уверен, что так можно успокоить.
–Мне признаться было страшно тогда выбираться из своего дома. Я начал боятся людей… Но я пересилил себя, потому что я очень хотел помочь этому мальчику. Я так и не узнал его имени… Когда я с ним на руках пришел в деревню, я так и думал что это его деревня, потому как кроме этой ему неоткуда было взяться, ко мне подошел здоровый мужик и ударил меня по носу. От боли я взвыл, зажал руками нос и уронил мальчика. Удары от мужика стали повторятся всё чаще и чаще, кажется к нему потом присоединились другие. Бежать у меня тогда просто не было сил. Пройти тридцать километров по жаре, с мальчишкой, пусть и маленьким, на руках… И получить за это в лицо… Потом, когда я под вечер нашел себя лежащим в крови в канаве, я понял, что это те «друзья» свалили всё на меня, чтобы не огрести по своим шапкам…
