Лицо его выдавало искреннюю обеспокоенность, как будто эта новость вызывала у него лишь огорчение. Итак, вызов брошен. Ацтекам надоело терпеть новые порядки, навязанные чужеземцами. Кортес, услыхав такие вести, даже бровью не повел.
— Уэй-тлатоани, я надеюсь, ты понимаешь, что мы не позволим резать себя на алтарях, — веско сказал он. — Внуши своим подданным, что эта плохая мысль. Если дойдет дело до войны, то Теночтитлану она обойдется слишком дорого.
— На этот раз даже я вам не смогу помочь, — мрачно ответил Монтесума. — Жрецы полагают, что вы меня околдовали, а потому мои слова больше не имеют прежнего влияния. Спешите, возможно, вы успеете покинуть столицу до того, как вожди соберут войска. Если пожелаете отступить, то вам не будут чинить препятствий.
Выйдя из зала, испанцы собрались на совещание.
— Дикари держат нас за круглых дураков! — злился Альварадо. — Думают, что можно вот так запросто нас запугать. «Убирайтесь, мол, пока целы, а не то хуже будет».
— Думаешь, индейцы блефуют?
Голос Кортеса был спокоен. Лицо генерал-капитана не выражало ни малейших признаков волнения. Лишь сосредоточенный взгляд выдавал напряженную работу мысли. Вспыльчивый Альварадо раздраженно передернул плечами и ответил:
— Они видят, что мы не собираемся уходить и надеются нас запугать. Жители Табаско и Тлашкалы тоже были о себе высокого мнения, пока не получили хорошую трепку!
— У нас в руках их правитель, — напомнил Веласкес де Леон. — Они побоятся нанести ему какой-то ущерб своими действиями.
— Вожди ацтеков поняли, что медлить нельзя, — сказал Кортес. — Они отнюдь не глупцы. Они увидели, что я переманиваю на свою сторону все больше мелких касиков и решили не дожидаться, пока мы станем слишком сильны. Мы не покинем столицу. Число наших сторонников постепенно растет. Нужно еще немного потянуть время. Скоро мы сможем взять город под свой контроль.
— А индейцам мы что скажем? — спросил Альварадо.
— Объясним, что не можем уплыть, так как у нас нет кораблей. Пускай подождут, пока мы их построим. Я даже прикажу Сандовалю начать создание нового флота на побережье, но при этом не слишком торопиться.
Ацтеки, как будто, поверили такому объяснению и согласились подождать. А Монтесума принялся вести свою игру…
Монтесума, даже находясь в почетном плену, продолжал править страной. Чиновники из столицы и провинций посещали его ежедневно. Кроме них регулярно приходили жрецы самых разных богов, а также жены из гарема. Не говоря уж о слугах, которые во множестве окружали своего повелителя. Так что Монтесума отлично знал обо всем, что происходило в его государстве. Наверняка ему было известно о мелких вождях, которых Эрнан Кортес лестью и обещаниями переманивал на свою сторону. Возможно, он знал и о визите купцов, с которыми генерал-капитан надеялся заключить союз. Император не собирался покорно ждать, когда же Кортес войдет в силу.
Хуан Веласкес де Леон, по долгу службы находящийся во дворце почти постоянно, много времени проводил в обществе Монтесумы. Он каждое утро посещал императора вместе с Кортесом и другими капитанами. Хуан ежедневно назначал караулы, стоящие в тронном зале, иногда и сам командовал охраной императора во время наиболее торжественных приемов. Да и свободное время Веласкес часто проводил в компании уэй-тлатоани, то за настольными играми, которые индейцы очень любили, то просто коротая время беседой.
Привязанность императора к Хуану крепла с каждым днем. Монтесума обращался с командиром своей охраны как с любимым сыном. Племянниц в жены больше не предлагал, но подарками и вниманием баловал сверх меры. Титул уэй-тлатоани не зря переводился, как «Великий Оратор». Монтесума действительно блистал красноречием, превознося в беседах отвагу, ум и решительность Веласкеса де Леона. И чем больше он усердствовал на этом поприще, тем сильнее беспокоился Эрнан Кортес. Неужели император ацтеков надеется переманить Хуана на свою сторону?
В один из дней Монтесума пригласил Хуана для беседы. Придя в зал, Веласкес не нашел там ни слуг, ни Ортегилью — испанского юношу, которого Кортес назначил пажом при императоре. Кроме уэй-тлатоани в помещении находились два конкистадора-охранника, которые сидели возле входа и не могли слышать разговор. А рядом с Монтесумой замер лишь один слуга. Индеец из тех, кто когда-то приходил с посольством еще на побережье, когда Кортес даже не основал Веракрус. Этот ацтек уже сносно говорил на испанском языке. Сразу было видно, что беседа предстоит конфиденциальная и не для чужих ушей.
— Садись, мой дорогой друг, — обратился к Хуану Монтесума. — Ты ведь не откажешься выпить со мной какао?
