Так, например, я могу просматривать новостные страницы в общей сети, но в социальные сети я доступа просто не имею вообще никакого. При попытках установить соединение с сервером социальных сетей мне пишет, что сервер не обнаружен. То есть военные просто мне ограничили доступ к этой части нашей необъятной информационной сети.
Шел уже мой третий день на ногах, а никаких изменений не происходило вообще. Со мной больше никто не выходил на связь, больше никто ничего мне не говорил, я был просто в изоляции. Дверь была закрыта снаружи, так что я сам ее открыть не мог. Мне ее открывали только в том случае, когда мне надо было выйти до уборной, либо до туалета.
Как мне смог подсказать чип, я был не единственный в этом здании. То и дело за дверью были слышны разные голоса, но вот слов разобрать было невозможно, слишком сильно они искажались. Настолько сильно, что даже по крупицам чип не мог обработать поступающую информацию.
Заняться особо было нечем, я все пытался изучать подсистемы чипа. Но особо нового я ничего не узнал. Единственное что я понял, так это то, что военным, подписавшим контракт, ну или таким как я, принудительно ставят совершенно новые чипы. При этом они остаются на всю жизнь, даже если ушел на покой.
По сути это правильно, в трудный час ветеранов если вызовешь, то они могут исправить все направление войны. Но войны уже нет давным-давно, так что странно, что ОВПС настолько разрослись. По официальным данным на три миллиарда с небольшим населения планеты военных приходится чуть ли не одна пятая часть населения. А еще сколько таких как я, которые выведены из общей системы? Скорее всего цифра получится еще больше.
Сегодня я решил посветить день физическим развивающим упражнениям. Я даже лежать уже устал, так что периодически то приседал, то отжимался, то упражнения на пресс делал. Ничего по сути сверхъестественного, но организм должен был начать крепнуть. Со временем. Результат любого труда можно увидеть только через какое-то время.
На следующий день у меня все было примерно так же. Только на этот раз ко мне зашел доктор, лицо которого было закрыто маской, а при попытке опознания я увидел вокруг него только летающие знаки вопросиков. Я его не мог распознать, значит он применил какую-то технологию, точно не могу сказать, никогда с этим не сталкивался, да и из базы данных никакой информации по этому поводу в мозг не поступило.
Доктор попросил меня лечь на кровать и закрыть глаза. Ко мне он не прикасался вообще. Видимо производил сканирование с помощью своего чипа. Скорее всего у него тоже какая-то другая версия, о которой он не имеет право говорить.
Удовлетворительно хмыкнув, он покинул мою комнату. Что это значило я не знаю, но я продолжил заниматься упражнениями. За раз я не особо много делал, отжиманий где-то по десять, если не сбивался из-за собственных мыслей, приседаний так же, пресс по пятнадцать раз. Но делал я очень много подходов, где-то один подход за десять минут. Если считать сколько раз я делал за день, то циферка получалась достаточно внушительная.
На утро следующего дня ко мне уже зашли военные. Я даже не знаю, как их толком описать. Просто военные. Каменные морды кирпичом, при чем у них у обоих была квадратная форма черепа и максимально серьёзные рожи. Оба были лысыми, бритыми, один немного морщинистый, второй моложе. Но это были не отец и сын. Скорее старший и младший брат. У обоих нос картошкой, причем большой и широкой картошкой, щеки впалые, у старшего глаза серые, у молодого голубые. У старого губы более тонкие, у молодого более широкие и пухлые.
Идентифицировать я их тоже не мог. Видимо у меня не хватало на это каких-либо прав. Но мне на это было немного как-то пофиг. Главное было то, что они мне принесли. У одного в руках была пара берец с высоким голенищем, а также ремень с кобурой от пистолета. Второй в руках держал пиксельные желтой расцветки штаны и простую мутно-желтую футболку.
Намек был предельно понятен, мне нужно было переодеться. Когда я взял у них форму, они сразу покинули палату, давая мне возможность наедине спокойно переодеться.
Перво-наперво я снял с себя уже надоевшую мне так пижаму больного. Она вся провоняла, так как меня за эти дни ни разу не удосужились сводить помыться. Был я кстати без нижнего белья. Но мне повезло, трусы лежали между футболкой и штанами. Нижнее белье не принято у нас светить, считается дурным тоном. Хорошо, что военные также об этом думают.
Быстренько одевшись, я снял с ремня кобуру, которая по весу и ощущениям была не пустая, я продел ремень через хлястики, но, когда продевал через последний, я предварительно снова надел на ремень кобуру с пистолетом. Застегнув ремень, я стал похож на настоящего военного. Ха.
Встав перед зеркалом, я посмотрел на себя, в частности на свои засаленные волосы. Мне до жути хотелось помыться. Очень сильно. Я никогда в жизни не ощущал себя таким грязным, как сейчас. Надеюсь я сегодня смогу это сделать.
