Перед сном мы снова поиграли в несколько настольных старых игр. Они были настолько древними, настолько заигранными, что даже чип отказывался мне помогать, ссылаясь на то, что тут от него ничего не зависит. Зависит от того, как ляжет кость. А ложилась она по-разному. Чип мне, конечно же, некоторое время помогал с этим, показывал в какой момент нужно было раскрыть ладонь, чтобы выпал нужный результат, но потом он и это отказался делать.
Если учитывать то, что чип пытается полностью копировать меня как личность, то можно сказать, что сейчас он точно язвил. Без скрытого контекста в его сообщении точно не обошлось. Как минимум я понял то, что он меня назвал ни на что не способным. Короче, хочет, чтобы я как маленький ребенок всему заново учился.
Ну а я просто стал все делать так же, как делал это и раньше. Этот чип же у меня относительно недавно, так что он многого обо мне не знает. Может и знает, но все равно из-за своего превосходства в скорости обработки информации он надо мной смеется.
Не в этом суть. Сегодня я все же смог один раз выиграть у моего соседа партию, он даже честно признался, что не поддавался, играл честно, даже в некоторые моменты был в шоке от моих очень правильных действий, обвинив в этом чип.
— Он отказался мне помогать, — иронично улыбнулся я, честно-веселыми глазами смотря на Тоя.
— Чип, да отказался? — удивился он. — Да это же его прямая обязанность — помогать тебе.
— Ну вот он и решил, что таким способом он мне поможет больше, — я пожал плечами. — Нейросеть, ну или искусственный интеллект сложно понять. Может он и прав. Нужно уметь жить и без него. Всякое может быть…
Когда потушили свет, мы легли спать. Легли спокойно, в тюрьме стояла относительная тишина, только иногда было слышно шаги ночных сторожей, которые следили за правопорядком. Ну или чтобы друг друга ночью не убил. Сюда посылают не умирать, а перевоспитываться.
Вот только я перевоспитания вообще не видел. С Тоем все понятно, его каждый раз поселяли рядом с сокамерником, у которого в голове был чип. Ну а он пустой. Ему хотели показать превосходство чипа, но он был как сталь, как самый крепкий металл. Ему было просто плевать на эти чипы, он просто хотел умереть полноценным человеком.
Я же… Я даже не знал, как меня тут перевоспитывают. Ну отрезали они меня от сети, дают мне спать почти круглые сутки, ну не пускают они меня к моим близким… Так этого у меня и так в жизни много не было. Ну, за исключением доступа к сети, но я к этому уже успел привыкнуть.
— Внимание! Внимание! — внезапно разбудила меня и всех остальных среди ночи женщина, говорящая через громкоговоритель. — На тюрьму совершено нападение неизвестными биологическими видами живых существ! Прорваны блоки «а-пять», «а-восемь», «це-три», «джи-девять». Просьба всем заключенным подняться под сопровождением сотрудников тюрьмы на верхние ярусы, дабы обеспечить самим себе сохранность жизни и здоровья!
Встав с кровати, я протер глаза. За дверью было слышно много криков и нецензурной брани. Кто-то с кем-то дрался, кто-то бегал, кто-то прятался. Но стало понятно одно, за нашей калиткой начался хаос. Женщина через громкоговоритель не смогла добиться нужного эффекта, ее вообще проигнорировали. Она разбудила только тех, кто спал. Например, меня. Я вообще удивился тому, что не проснулся от такого сильного шума.
— Той! — подбежал я к вечно храпящему сокамернику, толкнув его сразу в плечо. — Той! Лысая ты башка! Вставай!
— Че?.. — вяло и протянуто спросил он, еле-еле раскрыв свои сонные глаза.
— Тюрьму затапливает! — проорал я ему на ухо и стащил с койки, чтобы он точно проснулся. — Вставай!..
Дальше из моих уст такой нескончаемый поток брани, что даже я сам был в шоке. Но это подействовало. Туша, которой являлся мой сосед по камере, начала подавать вполне явные признаки жизни, а именно он начал шевелить руками и ногами, ища за что бы зацепиться, а также в мой адрес посыпались угрозы расправы, которые он надо мной устроит, когда встанет на ноги.
Поднявшись на ноги, он посмотрел на меня злющим взглядом, но потом быстро перевел взгляд на то, что творилось за пределами нашей камеры. Его взгляд говорил о многом. Негодование, серьезность, бурная умственная деятельность, что за ним ни разу не замечал.
— Говорили уже подниматься наверх? — спросил он как-то ненавязчиво, словно это было что-то не особо важное.
