Она лежала на животе, и синий фонарный свет укутывал ее целиком, создавая ощущение нереальности. Лишь в ямках выше икр и ягодиц стояли круглые лужицы серой тени.
Она спала. Уставшая и нагая.
И было тихо. Лишь едва слышный свист воздуха в ноздрях да скребущаяся в дверь, будто наказанная собака, музыка напоминали о неизбежности смерти.
Утром, когда опухший со сна Александр пытался сунуть Анне в карман передника сорок шиллингов, девушка, оскорбившись, ответила, что она не продается и сама решает, с кем и когда ей спать. Александр почувствовал себя свиньей и попросил принести ему кофе. Заказ был выполнен без энтузиазма, но, как всегда, учтиво и добросовестно.
***
Все, что окружало Александра в последние два дня, резко изменилось. Окончательно испортилась погода. Сделался каким-то театрально-определенным тон мадам Рауш, в котором, при сохранении всех лексических норм, исчезла традиционная приветливость. Еврейка Анна, чем-то похожая на цыганку Кармен, вела себя так, будто выполнила свой долг и теперь с нетерпением ждет, когда окончится эта тяжелая повинность – угождать сумасбродному иностранцу. Рояль, который еще вчера вызывал отвращение своей нелепостью, стал манить к себе остывшие руки музыканта.
У Александра рождалось смутное ощущение собственной ненужности. Музыка, преследовавшая его после злополучного фильма, оказалась пошлым бульварным мотивчиком (Александр все-таки нашел ей нотный эквивалент)…
– Четверть десятого, – сказал себе молодой человек, – буду спать до полудня.
Он велел мадам Рауш разбудить себя и, не дождавшись ответа, совершенно оправданно забылся, компенсируя бессонную ночь.
***
По комнате гулял сквозняк, связывая приоткрытое окно с щелью под входной дверью. Он рождал неуют. Александру сделалось холодно. Не открывая глаз, он укрылся с головой.
По тротуару бежал мальчишка лет десяти и, размахивая над головой пачкой газет, кричал во всю глотку: «Апокалипсис! Апокалипсис! Новый Апокалипсис! Покупайте! Апокалипсис XX века!» Было совершенно непонятно, к кому он обращается, так как улица была пуста. Но мальчишка добросовестно выкрикивал трудное слово, очевидно рассчитывая на его необычность.
– А кто заказывал? – спросил Александр газетчика, поймав его за руку.
– Не знаю, – тем же базарным тоном ответил мальчик.
– Сколько стоит?
– Шиллинг.
– Почему так дорого?
– Какие новости – такие цены.
Александр купил газету и отпустил юного апостола дальше вещать о конце света. Из-за поворота, символически бряцая бубенцами, выехал катафалк, украшенный свадебными кольцами и целующимися голубками.
«И се конь блед…» – пробормотал музыкант, чувствуя нехорошее.
Катафалк двигался в сторону Александра. И хотя от поворота до места, где молодой человек поймал за рукав мальчишку-газетчика, было не более сорока шагов, печальная повозка ехала почти вечность. Поравнявшись с Александром, она остановилась. Возница сплюнул с языка на мостовую густой слюной и хрипло сказал: «Приехали».
Александру сделалось не по себе, и он раскрыл только что купленную газету. Естественно, в ней ничего написано не было.
– Ну что? – равнодушно спросил возница.
– Апокалипсис, – однозначно ответил музыкант.
– А-а, – глубокомысленно кивнул возница. – Это, стало быть, конец света. Ну, нам-то с тобой все равно.
– Почему? – искренне удивился молодой человек.
– Как почему? Ведь мы же мертвые.
Александру стало страшно. Он попятился и наткнулся на что-то живое.
– Надо быть внимательнее, – ударил его по ушам до ужаса знакомый голос.
– Простите, – прошептал Алекс, поворачиваясь и уже не сомневаясь, кого он увидит.
– И не сидится вам в своей России. Все в Вену рветесь.
– Простите, – борясь со смятением, беззвучно заговорил музыкант. – Возможно, я нескромен, но мне давно хотелось у вас спросить: как горбатые женщины носят бюстгальтер?
– Обыкновенно носят. Только я его не ношу. Ни к чему мне это, – ответила старуха и вынула из сумочки пистолет…
***
Мадам Рауш сообщила, что билет до Лозанны куплен на ночной поезд, давая понять, что у русского гостя есть еще некоторое время для того, чтобы закончить свои венские дела. До свидания с новым знакомым у Александра оставалось еще около двух часов, и он решил по пути на Штумпер-аллею перекусить в одном из многочисленных ресторанчиков.
