— Так куда ты девал автомат, Николай? — бархатным голосом спрашивал комитетчик.
— Нет у меня никакого автомата! И не было! — Надрывался Тараскин. Глаза у него были уже как у кролика, красные, с проявившимися по белку кровотоками.
— Ну, как это, не было? — вступил в разговор Шалимов. — Вы в среду на четверг с Заблудным ездили на рыбалку в район деревни Вознесенки. Вот показания Валентины Заблудной, — Шалимов поднял один из густо исписанных листков. — Это было?
Тараскин чуть подумал, потом согласился.
— Да, мы ездили с ним на рыбалку, и что в этом плохого?
— Во сколько вы вернулись в город?
Тараскин снова притормозил.
— В час.
Шалимов глянул в показания Валентины, и кивнул головой.
— Вы въехали в город через Силикатную площадку?
— Да.
— Тогда вы не могли не видеть милицейский патруль во главе с Голодом.
— Не было там никого.
Шалимов развел руками.
— Вот тут вот у вас алиби никак не получается. Наряд выставили в одиннадцать, после расстрела милиционеров следственная группа находилась там до шести вечера. В час вы бы просто наткнулись на массу машин, милиционеров. Там в это время даже три генерала были. Ну, никак вы не могли нас объехать. Не видел вас никто в это время! Врете вы все, дорогой мой!
Тараскин тут же выдвинул свою версию.
— Мы в городе были раньше, а так мы уехали с озер в десять.
— И где вы были все это время? До часу дня.
— В «Тройке».
— Это кабак на выезде из города? — переспросил для Бульдога Шалимов. Сам то он это место знал прекрасно. — И что вы там делами?
— Что там можно делать?! — окрысился Тараскин. — Не книжки читали, само собой.
— А без вот этих, — Бульдог изобразил руками нечто округлое, — кульбитов вы можете сказать что-то конкретное? А то дело-то у вас совсем плохо, Тараскин. Лучше бы вам не кочевряжиться.
— Пили мы там. Так хорошо пили, что до сих пор не знаю, как до дома доехали.
— По какому поводу была пьянка? — поинтересовался Колодников.
— По поводу состояния души. Рыбалка не удалась, вот мы и оторвались.
— Значит, вы отрицаете, что видели на перекрестке у сорок шестого километра майора Леонида Голода и двух его коллег?
— Да, не видели мы там никого.
— И вы не стреляли в них из автомата Калашникова? — настаивал Бульдог.
— Нет.
— А зачем вы тогда сожгли свою машину и убили своего друга Заблудного? — спросил Шалимов.
Тараскин вскочил на ноги.
— Я никого не убивал! — прокричал он.
— Ну-ну! Потише.
— Я никого не убивал!
Шалимов взглянул на часы.
— Пора, наверное, передохнуть. Да и подследственного покормить надо.
Как обычно, все это пришлось делать на деньги самих милиционеров. Пока Тараскина кормили обедом на заказ из дешевенького ресторана, следователи в соседнем кабинете ели пирожки и пили горячий чай.
— Что-то тут не сходится, — сказал Шалимов.
— Что именно? — не понял Колодников.
— Ну, в этом деле с расстрелом наших парней.
Бульдог с ним не согласился.
— Наоборот все сходится. Они были на озерах в этот день, это раз. Возвращались этой дорогой в это время — два. Машина у них внедорожник — это три. От автомата они избавились, а потом Тараскин решил избавиться и от своего подельника. Понял, что они вляпались в слишком крупное дело. Не зря же он сжег свою машину. Телку какую-то даже не пожалел, придушил, лишь бы себе алиби сделать.
— Мне тоже кажется, что это он замочил своего дружка, — согласился Колодников. — Только почему?
У Бульдога Миши был ответ и на этот вопрос.
— Потому, что тот был готов его сдать. Если за рулем машины сидел Заблудный, то стрелял Тараскин. Или наоборот: Голод остановил их машину, за рулем уже лишенный прав Тараскин, майор высказывает ему свои претензии, происходит сцена у фонтана. Тараскин со злости вытаскивает автомат и всех их кладет. Потом они срываются с места. Заблудный уговаривает его пойти и сдаться, но ему то светит только несколько лет, и может даже условно. А Тараскина греет пожизненное. Вот он его и придушил.
Шалимову было чем на все это возразить.
— Есть только один фактор против. Резина, судя по остаткам покрышек, у него была все же не «Мишлем», а «Бриджстоун», и не зимняя. Шипы не могли сгореть, там слишком прочный металл.
На это у комитетчика не было никаких аргументов.
После столь скромного ужина Шалимов и Миша вернулись дожимать своего подследственного, а Колодников спустился вниз, в дежурную часть. Неожиданно он позвонил в собственный кабинет, Шалимову.
— Слушай, Сергей Александрович, а где эти два «клоуна» были на рыбалке? — спросил Андрей.
— На Иртешке.
— Да! Это интересно.
Через полчаса Тараскина препроводили в ИВС, на первую в его жизни ночевку за решеткой. А в кабинет же вошел невероятно довольный собой Колодников.
— Ну, что, раскололи? — спросил он.
— Пять раз! — зло ответил Бульдог.
— А я, кажется, понял, почему он молчит. Там, похоже, все было совсем по другому…
Этой же самой ночью произошло еще одно неприятное, с точки зрения криминальной сводки, событие. А начиналось все благостно. Когда Владимир Лопатин прошел в комнату, его поразил богато сервированный стол, украшенный старинным шандалом с семью горящими свечами.
