«Сейчас».
Выходит дэв, такой же, как вчерашний, но ещё страшнее. Лицо и руки белыми пятнами покрыты. Болезнь у него, знать, такая: песи-махоу. Додихудо к нему обращается:
«Уважаемый, вчера бумагу отдали товарищу вашему. Хотим результат узнать. Насчёт сроков».
Молчит. Почтенный Додихудо из-за пазухи свёрток с деньгами достаёт, пятнистому дэву протягивает. Тот поворачивается, уходит. Калитку открытой оставляет. Заглянули. Эха, братцы! У Зухуршо весь передний двор асфальтом покрыт. Это он в городе, наверное, на такое насмотрелся. Как человек может в таком дворе жить? Смотрим, мальчишка бежит:
«Он сказал, вам на послезавтра назначено».
«А время какое?» – покойный Гиёз спрашивает.
«Про время ничего не сказал».
«Ничего, придём с утра пораньше, подождём, – почтенный Додихудо решает. – А если время уточнять, опять платить придётся».
В дом мулло Гирдака возвращаемся. Женщины куртоб готовят, в мехмонхону приносят. Хороший куртоб. Много масла…
Рассказ Ёдгора начал разливаться как засорившейся арык. Мы ценим искусство нашего друга, но он порой увлекается лишними подробностями, и кому-то из слушателей приходится браться за кетмень, расчищать затор.
– Ёдгор, друг, что дальше было? – спросил мулло Раззак. – Как к Зухуршо попали?
Однако арык словом не перекроешь.
– Вечером мулло Гирдак домой из мастерской возвращается. Чай пьём…
– Друг, о том, как вас угощали, в другой раз расскажешь.
Ёдгор вздохнул.
– Искусство рассказа не цените. А кто к вкусу халвы безразличен, того жмыхом потчуют, – сказал.
– Попотчуй нас жмыхом.
И Ёдгор продолжил:
– Чай пьём. Хороший у мулло Гирдака чай. Семьдесят восьмой. Мулло рассказывает: у Зухуршо молодая жена умерла. А мы не знаем, печалиться или радоваться.
Шер говорит:
«Это Бог нам помогает. Теперь у Зухуршо в Верхнем селении родни нет. Может, он дело в нашу пользу решит».
Мулло Гирдак его укоряет:
«За Бога не решай! Что Аллах думает, какие у него планы, какие намерения, никому знать не дано. Даже ангелы не знают».
«Зухуршо обязательно нашу сторону возьмёт, – покойный Гиёз говорит. – Мы друзьями были. В партшколе учились, в одной комнате жили. Оба земляки, оба санговарские. В Душанбе дарвазских ребят из Калай-Хумба нашли. Время свободное выдавалось, с ребятами на Варзобском озере плов делали. Мясо, рис, морковь купим, у повара в кафе «Ором» казан возьмём, на берегу реки из камней печку сложим… Один из ребят хорошо готовил. Вот он плов сварит, мы сядем, покушаем. Водку тоже немного пили. Отдыхали. Шутили, смеялись. Зухуршо много плова съесть мог. Правду сказать, очень жадным был. Я его чемпионом по скоростному пожиранию плова прозвал…»
Шер удивляется:
«Не обижался?»
«Нет, никакой обиды не было, – Гиёз говорит. – Зухуршо весёлый парень. Со всеми смеялся».
Рано утром к воротам являемся. В полдень дэв из калитки выходит:
«Эй, талхакские, заходите».
Во двор входим, перед дворцом чёрная «Волга» припаркована. Справа ещё один дом, небольшой. Наверное, думаю, мехмонхонá, пристройка для гостей. Входим. Небольшая комнатка коврами увешана, у стены курпача расстелена, на ней пятнистый дэв возлежит.
«Проверил их?» – у первого спрашивает.
Первый приказывает:
«Руки подними».
По всему телу меня охлопывает, будто подушку взбивает. Оружие ищет. Гиёза с Додихудо обшаривает.
«Чисто, – говорит. – Заходите».
На резную дверь указывает. Скидываем обувь. Покойный Гиёз, бедняга, долго возится, пока сапоги стягивает. На одном чулке дырка, он и чулки снимает, приличия ради к Зухуршо босиком входит.
Эха-а-а! Это не мехмонхона, оказалось. Кабинет как в райкоме… нет, чем в райкоме, даже ещё богаче. В глубине – письменный стол полированный. К нему другой длинный стол со стульями приставлен. Для заседаний. Зухуршо встаёт, навстречу идёт.
«Гиёз, дорогой, наконец свиделись! Давно я этой встречи ждал».
В глазах счастье светится. Повторяет:
«Гиёз, ох, Гиёз…»
Будто долгожданный подарок получил. Удивительно мне: почему прежде Гиёза к себе не призвал? Почему к нему в Талхак не приехал? Вижу: даже покойный Гиёз удивляется. Хоть дружбой с Зухуршо хвалился, но подобной ласки не ожидал.
Почтенный Додихудо речь начинает, к Зухуршо обращается:
«Слышали мы про ваше горе…»
«Горе? Какое горе?» – Зухуршо спрашивает.
Почтенный Додихудо удивления не выказывает.
«О кончине вашей супруги говорю, – поясняет. – Вместе с вами о ней скорбим».
Зухуршо опечаленный вид принимает.
«Да, – говорит, – умерла».
За длинный стол нас усаживает, чай наливает, Гиёзу подаёт.
«Давно не виделись, дорогой. С тех времён…»
«Весёлое время было», – покойный Гиёз говорит.
«Да, весёлое, – Зухуршо соглашается. – И ты весёлым парнем был».
Покойный Гиёз смеётся:
«Э, брат, я и сейчас не совсем ещё грустный…»
«Шутил много», – Зухуршо продолжает.
Вижу, нет в его глазах ни веселья, ни радости. Но покойный Гиёз того не замечает.
«Все шутили, смеялись», – говорит.
«Над кем смеялись?» – Зухуршо спрашивает.
«Просто смеялись», – Гиёз говорит.
«Нет, – Зухуршо говорит. – Надо мной смеялись. Как ты меня называл, помнишь?»
Покойный Гиёз смеётся:
«Чемпионом прозвал».
«А слова какие прибавлял? – Зухуршо ласково спрашивает. – Забыл?»
