– Дурак ты, Андрей! Идиот, балда! Зла на тебя не хватает… Ты что, не понял?! Она мириться приходила. Показать, что признала маму. В хозяйство её допускает… А ты?!!
– В хозяйство? Как же! Чтоб матушка на кухне, как Золушка хрячилась! А она чтоб над душой стояла и помыкала. «Вера, туда иди… Вера, то принеси… Эй, Вера, почему ничего не умеешь? Может, у тебя руки кривые?..»
Зорька сощурилась ехидно:
– Ах, ах! Гордость его заедает. По-твоему, лучше, чтобы мама каменья ворочала?
Матушка:
– А ну, прекратите! Я, по-моему, ещё в состоянии сама решать, что для меня лучше.
Заринка кричит:
– Мамочка, он же всё, всё испортил!
Матушка:
– Андрей вёл себя недопустимо. Мне за него стыдно… Но он прав, Зарина. Мне легче камни ворочать. Намного легче, чем с ней целый день в четырёх стенах…
– Ну почему, почему?! Она же…
– А ты сама сообрази…
Вроде не знает! Я-то знаю. Матушка простить Бахше не может, что та хочет сеструху за овоща отдать. А сеструхе хоть бы хны. Она о своём:
– Едва-едва всё стало налаживаться… И тут – он выскакивает. Зачем ты тёте Бахшанде нагрубил?! Разве не знаешь её? Теперь сызнова начнётся…
Я говорю спокойно:
– Не начнётся. Мы отсюда свалим.
– Куда?!
– В Калай-Хумб.
– Н-у-у-у, опять! Ты, братец, вообще умеешь реально на вещи смотреть?
Я от неё отвернулся, говорю матушке:
– Мама, я точно выяснил. Это тот самый Маркелов. Тот, с которым отец дружил. Нам бы лишь как-нибудь добраться до Калай-Хумба…
– Вот именно, – сеструха язвит, – как-нибудь…
Я говорю:
– Мама, есть короткая дорога. В обход, минуя нижний кишлак. Мне один парень объяснил. Не по шоссе, через горы. По тропе.
Сеструха язвит:
– И ты, конечно, эту тропу найдёшь.
– Найду. Он мне подробно растолковал.
– Заладил как попка: объяснил, растолковал… Мама, не слушай его!
– Сказал, найду – значит, найду.
– Ты у нас, Андрюшенька, юный следопыт. Соколиный глаз. Все тропы на свете отыщешь. А тебе хоть пришло в голову, как мама пойдёт? Знаешь, кто по этим тропам карабкается? Женщины, да? То-то! Одни мужики – охотники, чабаны разные… Скажи, крутая ведь тропа? Скажи. И не ври!
Я говорю:
– Знаю, почему ты из кишлака уходить не хочешь. Женишок завёлся. Овощ недозрелый…
– Ты сам овощ! Карим – нормальный парень. И никакой не жених! Я вообще замуж не собираюсь. А если и выйду, может быть, когда-нибудь, то только за русского.
– Посмотрим, посмотрим… Оставайся! Бахша тебя на верёвке отведёт.
– Ещё неизвестно, кто кого водить будет.
– Ты, что ль, её?! Бу-га-га-а-а!
– А ты чего заюлил, когда я про тропу спросила? Крутая ведь тропа?
– Пройти можно.
– Нет, прямо скажи. Крутая?
Тут матушка вмешалась:
– Зариночка, мать у тебя не стеклянная. Если нужно, я…
– Не нужно, не нужно!
– Ах, не знаю, – матушка сказала. – Может быть, и нужно… Простить себе не могу, что вас сюда затащила. Поверила Джорубу, что в кишлаке безопасно. Теперь просто не представляю, как быть…
Заринка гундит:
– Мамочка, неужели сдашься? Ведь если мы сбежим, то окажется, что Бахшанда победила. Выйдет, что она во всём права. Что мы чужие…
– Да, Зарина, – сказала матушка. – Мы действительно чужие. У них своя жизнь, у нас – своя.
Сестрица:
– А если даже и чужие, всё равно нельзя уходить. Получится, что мы сбежали… Не выдержали, проверки не прошли.
– А кто проверщик-то?! – спрашиваю. – Это Бахша, что ли? Да кто она такая, чтоб проверять?
А сеструха:
– Ты, Андрюшка, как хочешь… Я никуда не пойду. В любом случае останусь. Это ты всегда отовсюду убегаешь.
– Дети, – сказала матушка, – не ссорьтесь. Нам действительно лучше уйти. Не представляю, что мы будем делать в Калай-Хумбе, но всё лучше, чем терпеть постоянные унижения…
Вот так-то люзда на правду вышла!
Собрались мы в один миг. Покидали манатки в сумки и стали прощаться. Дед прослезился. Дильбар пригорюнилась. Охи-вздохи-поцелуи. Бахша стояла как столб, глядела в сторону. Присутствовала! Дядька был в отлучке, где-то в горах. Дильбар причитала:
– Дядя ваш… огорчится… обидится…
Пацанёнок, Мухиддин, потащился было за сестрицей:
– Заринка-а-а, не уезжай… Заринка-а-а, останься…
Но Бахша цыкнула, и он юркнул в какую-то норку.
Соседки набежали. Матушка всем объясняла:
– Срочные дела в городе… Очень срочные… Неотложные…
Соседки вздыхали:
– Как же доберётесь? Теперь опасно…
– Соседка, зачем нас покидаете?
– Вера-джон, возвращайтесь скорее…
Насилу вырвались. Толстуха-соседка выплыла на улицу и бросила нам вслед горсть муки:
– Белого вам пути!
Точняк! На свободу с чистой совестью. Мы своё отмотали. Перешли мост, вышли на дорогу. Долго ждать не пришлось. Из-за поворота дороги, как из засады, выскочила машина. Фургон с красным крестом на борту. Скорая помощь. Матушка радостно замахала рукой. Фургон промчался мимо. Я мельком увидел в окне бородатую рожу с зелёной повязкой на лбу и торчащий ствол автомата.
– Мама, не останавливай!
Но фургон лихо затормозил, проехал юзом и встал. Вываливают оттуда три урода в камуфляже. Один – длинный, худой, как глист. Другой – бородатый, в бронежилете. И пацан колхозный, прыщавый. Вразвалочку к нам идут.
– Ворух, да? Давай садись.
– Спасибо, – лепечет мама. – Сейчас Джоруб подъедет… На машине… Мы его ждём…
