Захват полностью

– Не совсем. Аррениус, другой переводчик – лучший… к сожалению, болен там же, в деловом разговоре, в резиденс перевел это неизвестное нам с вами, варварское слово купца более доходчивым: плут… Стыдно! А еще секретарь. Трудно ли освоить язык сельщины восточных земель. Тоже мне страдалец нашелся, – продолжал лицедей, поглядывая в сторону Стрелки, топтавшегося подле ковра с видом беспричинно облаявшей кормильца хозяина, побитой собаки: – В обиженных приятно ходить! Шестидесяти далеров – мало? Деньги! порядочные… Ишь прокурат. Сотен захотелось? Да, так? С лазутчиков соседней державы, опытнейших в мире, по-моему – с проезжих купцов сколько удалось получить? Бедненьким прикинулся!.. Ложь, маска – разобиженный вид. Сколько приобщили? итак?

– Выкладывайте, сдачу дадим; по-честному, по-братски поделимся, – ввернул секретарь.

– Помалкивайте, – Мёрнер: – Итак? Тысячи? Смелее, болтун.

Стрелка не ответил, вздохнув.

«Брех, ложное все то, что глаголет Карло, губернатор. Зачем? Суе возражать, бесполезно. Нечего и думать, тщета в чем-то перед ним оправдаться, убо не дает говорить. Только для тогой доставлен? – промелькнуло в мозгу третьего участника действа. – Сильники, что тот, что другой. Разница лишь в том, что писец – младший, у стола – потаковщик…»

Во изнеможении сил тюкается, – видел русак, взглядывая время от времени на сумрачный свет, в коем неразумная тварь муха рвется на свободу, вовне; окна, небольшие (стекло, чистое, – никак не слюда), потные – омыты дождем;

«Тужится, с тупою как днесь пахарь, подгородный мужик настойчивостью выбраться вон… По-божески бы надобно выпустить: животное, тварь. Животное – всё то, что живет, любое, и по-своему борется, – подумал скользком третий – переводчик Дунаев, – стало быть: и звери, и мухи в комнате, и люди – животные… Легко говорить!.. Поборемся… Но как повестись? Этих не проймешь пистолетиною; крепенько влип!»

«Ззуу… дзынь!.. ззоо… ззо» – слышалось порою, в тиши.

Как – не виноват? Поделом; вздумалось, – мелькнуло, – крестьян русичей, да кое-кого местных кореляк, подгородчину – бежан порицать… В каторгу посадят, у крепости, на весла; пусть так. Можно бы, в гребцах потерпеть: кормят хорошо… Не совсем. Как бы ни отправили в копь! Вряд ли; за болтливость – в рудник?

– Простите, что вмешался в беседу, – произнес чередом полный почтения к начальнику, привставший клеврет: – херре генерал-губернатор, к несчастию не знает всего; к сожалению, вернее сказать. Если бы – одни разговоры, платные, с купечеством.

– Да? – Мёрнер, обернувшись к столу недоуменно похмыкал. – Как вы говорите: к прискорбию? Гремит, не расслышал.

– К очень большому сожалению, – вздохнув, секретарь: – Утром не успел сообщить. То, что мы когда-то узнали о драгунах Черкасского – доставлено им; да, ваше высокопревосходительство, действительно так. Выяснил буквально вчера, поздно вечером, – присев, уточнил правая рука губернатора, – из так называемых писцами противника расспросных речей, старых, тридцать пятого года. Знаете; смоленский поход Шеина, который казнен. Этот, похитрее – сбежал, с пользою для нас… Не совсем; двойственно; с другой стороны, думается мне: виноват – судя по всему содержанию расспросных речей… к прискорбию… кого-то убил; шведа».

– Ну и ну! Даже так? Шутите наверное, Ларс. Прочее похоже на правду. Следует по всей справедливости его наградить – значительные, в прошлом заслуги! – В действительности, Мёрнер лукавил. По сговору служак, заединщиков на мнимую сцену с этим, не в пример поважнее прочих обвинением Стрелки, вздорных по великому счету, кроме одного – в грабеже (весьма неблаговидный поступок, говорил резидент) примерно в середине второго акта должен был со всею решимостью, почти на правах старшего чинами и возрастом вступить секретарь. О пустом деле, которое воплел Таббельсверкеринг начальный игрец вычитал в бумажном хламье.

Вык-копали, ч-чёрт подери!..Эт-та литовская война! – вспомнилось тому, кто молчал:

Выехали, как-то в разведку, пьяные, попали в полон. Где-то за Можаем? Вдали. Пес ротмистр – Ондрияшко Микифоров, литвин (полулях?) вкинул однокашника в погреб, а ему повелел, Стрелке выведать насколько сильна конниками пешая рать. Вызнав кое-что, приблизительно – чего-то приплел: думалось, чем больше, тем лучше; выручить хотелось дружка. По-человечески, прав. На злочиние подвигнул заложник. Пес, воинский – смоленец Микифоров потребовал выкуп, злотыми. Ну да: обманул… Тож, по-человечески – прав… Теменью забрался под земь, выслобонил (руки в крови, целую неделю – пустяк). Тут же, невдолге, с побратимом, Серегою сошли за рубеж, в поисках пропавшей сестры, бо не оказалось в дому – вывезли, в минувшую брань;

«Прошлые заслуги, так думаю: действительно ценны» – услыхал переводчик;

– Да уж; потому и сказал… Бесценны. Неужели не так; право, – уточнил секретарь.