И Алка довольна: Рабиновича пока не цап-царап, но стабильный заработок есть — в Москве у мужиков, слава богу, стоит хорошо, потому что бабло есть. («Когда у мужика бабла нет, у него и бобовина стоит плохо, не до того ему, мозги проблемами заняты», — объяснила, с чем я был не согласен и привёл в пример Африку, где бабла нет, а у всех стоит. «Так это от беспросвета, другая крайность», — терпеливо пояснила она.) Даже откладывать получается, и сестре-мученице иногда посылать. Даже дядь-Колю она не забывает — то детского питания ящик отправит с проводницей, то памперсы передаст с оказией, ему много не нужно… А Стоян — для удовольствия бычок, как скажет: «Лягай в ляглоту!» [76]— так «аж сердце малофьей омывается». Такие ля-ля-тополя…
Мобильник заряжен. Я отсоединил его. Голод беспокоил всё сильнее. Время шло к полудню. Надо посмотреть, осмотреться. Я подошел к окну, чтобы узнать, какая погода в столице и как одеты пешеходы на широких улицах Москвы.
И вдруг увидел, как через улицу, на зелёный свет, медленным шагом переходит — и идёт к гостинице — Исидор в кожаном плаще и фуражке. За ним Фрол и какой-то боец в чёрном ведут (даже тащат) под руки маленького тёмного субъекта. Фрол несёт в другой руке что-то вроде плаката.
Их не хватало! Только предупреждал злой голос, что третьих не должно быть, а тут — целых сколько?!
Я отбежал от окна. Что делать? Не открывать? Но портье знает, что я дома! Может быть, портье их не впустит?.. Или позвонит мне — к вам пришли — а я спущусь и отдам им их рюкзак с листовками: «Извините, в номер пригласить не могу, у меня дама»… И они уйдут, что же еще, не будут же ломиться в номер?.. Они хотят свои вещи, вот и всё. Всё в порядке!
Но что-то настойчиво выкрикивало во мне, что ничего не в порядке. Кого они ведут? Что им надо? Я не знал, что делать. Убежать? Но куда и как? Они уже внизу. Я — в пижамных брюках, тапочках, майке. Не успею никуда. Хоть бы их задержал портье!..
Я приоткрыл дверь в надежде услышать снизу перебранку. Но вместо этого услышал тишину, а потом шаги по черной лестнице, в обход лифта. Вот они появились в коридоре. Первым шагал Исидор, как заведенный. Фрол и другой тип тащили какого-то маленького монголоида с ссадинами на скулах, он вырывался:
— Киюта ити?.. Чито? — на что Фрол говорил ему:
— Молчи, чурятина, пока жив, — а второй боец тащил молча, и вдруг, так же молча, дал монголу с размаху по уху, отчего его приплюснутая голова отлетела на плечо, что-то хряснуло, а он смолк, испуганно озираясь, как птица.
— Салют, господин бакалавр! — сказал Исидор и вошел в не открытую мной дверь; за ним ввалились эти трое.
Фрол, оставив монгола, закрыл дверь на ключ:
— Чтоб не сбежал! — и возмущенно показал мне криво оторванную от ящика коричневую продолговатую картонку, где печатно было написано:
ОЧИН ХАРОШИ КУСНИ ПАМИДОРИ 100 рубли
— Видал, что делают? Мы шли к тебе листовки забрать, у нас сегодня в три акция на рынке, вот радикалы подготовили. — Фрол кивнул на черного типа (тот, с надвинутой на лоб шапочкой, в это время обыскивал дергавшегося, как курица, монгола с кустишками щетинок на лице). — Идём, видим — этот чуркан стоит, помидоры продает, под вот этой табличкой… — И Фрол хлопнул монгола по лицу картонкой. — Ну, томаты потоптали, вишь, грязь, — (ботинки у него и у радикала были в красных ошмётках), — а самого взяли в плен, чтобы штраф заплатил…
— Штраааф! Ты пооняяял? — тем противным тоном, что я ненавижу, сказал радикал.
— Киакой шитираф?… Я уше мента заплацивал…
— Пасть закрыл, я сказал! Штраааф!
Радикал силой усадил монгола на стул, дал ему по макушке. Он стоял над ним вплотную, почти упираясь в лицо ширинкой своих чёрных брюк со множеством карманов. Монгол клацнул зубами, щелочки глаз превратились в ниточки.
Это всё мне очень не понравилось, я решительно направился к Исидору:
— Знаете… здесь… уборки всякие… уже звонили… третьих лиц… — но Исидор рукой отстранил меня:
— Позвольте! Кто звонил? Портье? Внизу никого нет… — И добавил, помягче: — Да вы не переживайте. Ребята ему диктант дадут, он напишет, ошибки сосчитаем, он расплатится — и пойдет под свои нары, где он там обитает… И всё. Я ему сейчас объясню. Денис, оставь его! Дай картонку! — Исидор нагнулся над сидящим монголом — Ты меня понимаешь? По-русски говорить можешь?
— Ита…
— Ты откуда?
— Чито?
— Ну, из какого Каракалпакистана?
— Узбкстаны…
— Вот его козлиный паспорт. — Радикал Денис подал Исидору мятый паспорт (Фрол в это время вытряхивал его бумажник).
Исидор прочёл:
— Так… Усманов… Насрулла… О, слышали имечко — Насрулла!
— Та, я…
Фрол захохотал, повторяя:
— Ни фига себе — Насрулла!.. Срали, срали — и вот насрали. Как ты с таким именем живешь, чучачуркатая? — а Исидор показал узбеку картонку:
— Почему, Насрулла, ты тут по-русски неправильно написал? Ты понимаешь или нет — дети ходят, читают…
— Я — шито? Памдор кароши… — ошалело бормотал узбек.