— Глебушка, ты прелесть! — объявила она, с наслаждением делая первую затяжку. — А сам-то что ж?
— Бросил, — с нарочитой скорбью признался он.
— Ты?! — поразилась Ада. — Это как же?
— Да на спор.
— А с кем спорил?
Глеб усмехнулся.
— С природой…
— А к государству как относишься?
— Никак…
Ада выбросила по-драконьи дым из ноздрей.
— Ненавижу… — прошипела она. — Телевизор смотришь?
— Да у нас его нет.
— У кого «у нас»? Ты женился, что ли?
— Ага! Жди! — огрызнулся Глеб. — «У нас» — это у нас с учителем. С Ефремом Нехорошевым…
— Ты представляешь? — как всегда не дослушав, взвилась она. — Показывают по ящику новости: террорист солдатика расстрелял! Поставил на колени — и в затылок, в упор! А сам матерится! Так вот, выстрел показали, а мат забибикали! Ничего себе цензура? Расстреливай на глазах, лишь бы мата не было…
— Да-а… — Портнягин неодобрительно покачал головой.
— В порнофильме актриса закурила! Так киностудию нашли и штрафанули! А знаешь, за что? За пропаганду табачных изделий! Система! Ненавижу! Ханжи слюнявые!
Вообще-то Глеб никогда не считал Аду Кромешнову шибко умной, а тут заслушался. По делу ведь говорила. Пусть даже эти её слова навеяны были кем-либо из висящих на стенке пятерых анархистов (включая Льва Толстого) — всё равно обличения звучали убедительно.
— А что с художкой делают? — продолжала бушевать Ада, жестикулируя сигаретой. — Включаю, а там актёр наш из оперетты… как его? А! Чёрный-Принц! Эдуард Эдуардович! Который в кино снимается… Гляжу, а у него морда размытая! И знаешь, что оказалось? Оказалось, ляпнул он в интервью что-то не то про администрацию — и с тех пор вроде как не ко двору. А вырезать нельзя — на нём весь фильм держится…
«Ни хрена себе…» — вежливо хотел подивиться Портнягин, но тут вокруг девичьей кисти снова сгустилась всё та же муть. Взглянул на дисплей. Пять минут. Только на пять минут удалось ему нейтрализовать заклятие…
А в следующий миг последовал взвизг Ады — тоже заметила.
— Ты видишь?! Видишь?! — заходилась она, потрясая мохнатым непрозрачным облачком, в которое обратились её пальцы вместе с сигаретой. — Мало им телика — они нам ещё и жизнь мутить наладились!.. Би-ип… би-ип… би-ип…
Губы анархистки выразительно шевелились, однако вместо чёрных ругательств, адресованных системе, наружу вырывалось лишь издевательски тоненькое бибиканье.
А заклятье-то покруче будет, чем поначалу казалось…
Очумело озираясь, Глеб Портнягин шёл проспектом Нострадамуса. Время от времени кое-кто из встречных приостанавливался, пытаясь закурить, после чего с ним происходило то же самое, что и с тем лысеньким на углу Ивана Купала и Волховской. Столбенел народ.
— Вот это би-ип… — изумлённо произнесли сзади.
Портнягин обернулся и чуть не вздрогнул. Лицо прохожего было размыто по самые уши. Да уж не тот ли это актёр, о ком говорила Ада Кромешнова? Нет, пожалуй, не он… Эдуард Эдуардович Чёрный-Принц — высокий, помнится, статный, а этот — так, ошмёток какой-то.
Однако, стало быть, тоже чем-то властям не угодил, коли рыло размыто.
Кстати! А сам-то Глеб как теперь выглядит?
Портнягин стремительным шагом направился к ближайшей витрине и не без опаски взглянул на своё отраженье. Да нет, вроде всё в порядке, мордень как мордень, никакой замутнённости, никакого размытия.
Добравшись до родной арки, нырнул во двор.
— Би-ип… би-ип… би-ип… — порхало над доминошным столом и отдавалось эхом возле лавочек первого, второго и третьего подъездов.
Тишина и покой осеняли только игровую площадку, где взамен детворы на одной из радостно жёлтых скамеек расположился плотный румяный юноша, и на пухлых устах его играла довольная улыбка. То, что происходило вокруг, явно представлялось сидящему невероятно забавным.
Глеб решительно приблизился к весёлому юноше.
— Чего лыбишься-то?
Тот обратил к нему сияющее мурло.
— Ну? — торжествующе молвил он. — Всё ещё будешь утверждать, что белая магия круче?
Это был тот самый Игнат Фастунов, уже упомянутый сегодня Глебом в разговоре с Адой Кромешновой. Именно он в школьные годы давал списывать контрольные и хорошистке Аде, и троечнику Глебу.
— Хочешь сказать, твоя работа?
Игнат зарделся окончательно. Был и смущён, и польщён.
— Да не то чтобы целиком моя… Скорее Платона, а я — так… на подхвате…
Когда-то Портнягин и Фастунов сидели за одной партой, а после выпуска дорожки их разбежались: Глеб огрёб срок за взлом продовольственного склада, а Игнат поступил в учение к популярному баклужинскому нигроманту Платону Кудесову.
— Тут, видишь ли, заказ поступил… от нашей Думы… — принялся объяснять юный чернокнижник. — Сварганили мы им заклятье, а они его провели как закон…
— Федеральный? — не поверил Глеб. — Сусловский?
— Да нет, конечно. Так, региональный, Баклужинский… Да и не закон даже — распоряжение… Но всё равно! Заклятье-то официально принято. Поди теперь расколдуй! Считай, на государственный уровень вышли!
— А не боитесь, что курящие вам рыло начистят?
— Привыкнут, — беспечно махнул рукой Игнат.
— И к бибиканью тоже привыкнут?
— А куда денутся? Закон есть закон. Дума лекс, сэд лекс.
