На лестничной площадке скандал – между собой выясняют отношения ведьма Надька и Верка, её соседка снизу. А все из-за того, что Надька, мол, залила водой Верку, а та, в свою очередь, вызвала комиссию. Но комиссия никакой протечки не обнаружила (ведьма Надька отвела глаза!), поэтому Верка как с цепи сорвалась! Ну и зря она это сделала, ведь Надька просто так это дело не оставит…
– Ведьма! Чертовка! – Брызжа слюной, соседка подступала все ближе – точнее, делала вид, что подступает. Чувствовала, горластая, чертỳ, за которую лучше не соваться.
Ведьма же и чертовка (в левой руке сигарета, в правой – хрустальная пепельница), прислонясь плечом к косяку, с любопытством слушала эти вопли.
– Думаешь, управы на тебя нет? На всех есть управа! Да у меня связей…
Поскольку все знали, в чем дело, лестничная клетка была пуста. Лишь за дверью двадцать первой квартиры слышалось восторженное бормотание взахлеб, да смотровой глазок становился попеременно то светлым, то темным.
А дело было вот в чем: пару дней назад чертовка Надька, набирая ванну, протекла по халатности на дерганую Верку, и та, склочница лупоглазая, – нет чтобы подняться на этаж и договориться обо всем тихо-мирно, – вызвала, клуша, комиссию из домоуправления.
Комиссия явилась, но за пару дней пятно… – да какое там пятно! – пятнышко на снежной известке Веркиного потолка успело подсохнуть. И то ли Надька в самом деле умела отводить глаза, то ли прибывшим товарищам просто не хотелось напрягать хрусталики, но факт остается фактом: наличия на потолке пятна комиссия не зафиксировала.
И тогда бесноватая Верка принялась трезвонить в Надькину квартиру, пока не открыли.
– Даром не пройдет!.. – визжала Верка. – На работу напишу! Подписи соберу! В газету…
– Пиши-пиши, – красивым контральто откликнулась чертовка и ведьма, невозмутимо стряхивая пепел в отмытый хрусталь. – Как раз в дурдом и угодишь…
Разглашения она не боялась. На работе ее так и звали – с любовью и уважением – ведьма. Мужчины, конечно, в шутку, а женщины, пожалуй, что и всерьез. Но все равно можно вообразить, какой бы хохот потряс вычислительный центр, приди туда Веркино письмо, да еще и с подписями.
– Ведьма, ведьма!.. – плачуще захлебывалась Верка. – Потому от тебя и мужик сбежал!..
Ведьма выпрямилась и тычком погасила сигарету. Хрусталь мигнул розовым, брызнули искры, и Верка, перетрусив, запнулась.
Возня за дверью двадцать первой квартиры стихла. Пусто и гулко стало во всем подъезде.
– А ну пошла отсюда! – негромко, с угрозой произнесла Надька.
Верка отступила на шаг, ощерилась, но тут термобигуди, которые и так-то еле держались на ее коротеньких жидких волосенках, начали вдруг со щелчками отстреливаться – посыпались на бетонный пол, запрыгали вниз по лестнице, и Верка, шипя от унижения, кинулась их ловить. Один цилиндрик оборвался в пролет и летел до самого подвала, ударяясь обо все встречные выступы.
Надька круто повернулась и ушла к себе. Из квартиры потянуло сквозняком – и дверь с грохотом захлопнулась сама собой.
Русские ведьмы, как известно, делятся на ученых и наследственных, причем ученые (или мары) несравненно опаснее: полеты на Лысую гору, связь с нечистой силой – все это их рук дело. Надежда же, если и была ведьмой, то явно наследственной. Никакого чернокнижия, никаких шабашей. Способности свои она получила, по собственным ее словам, от прабабушки вместе с кое-какими обрывками знаний по предмету, рыжими волосами и неодолимым страхом перед попáми и лекторами-атеистами.
Все это, однако, не означает, что с наследственными ведьмами можно ссориться безнаказанно. И если бы Верка увидела сейчас, чем занята ее соседка сверху, она бы горько пожалела о своем поведении на лестничной площадке.
Распустив патлы, чертовка внимательно разглядывала перескочившую через порог термобигудинку, а точнее – прилипший к синим пупырышкам посеченный волосок неопределенного цвета. Ее волосок, Веркин.
– Ну ты меня попомнишь, – пообещала Надежда сквозь зубы. – Я тебе покажу: мужик сбежал…
Брезгливо, двумя ноготками, она подняла пластмассовый цилиндрик и унесла его в комнату. Досуха протерла полированный стол, поставила бигудинку торчком и достала из-за зеркала странные неигральные карты.
Снизу, пронзив перекрытие, грянули знакомые взвизги, потом загудел раздраженный мужской голос. Так. Потерпев поражение на лестничной площадке, лупоглазая срывала зло на муже.
Значит, говоришь, мужик сбежал…
Карты стремительно, с шелестом ложились на светлую от бликов поверхность стола. Сбежал – надо же!.. Не выгнала, оказывается, а сбежал…
– Ну так и от тебя сбежит, – процедила Надежда.
Она сняла одну из карт и заколебалась. Сбежит… А к кому?
Конечно, самый красивый вариант – к ней, к Надежде. Ох, Верка бы взвыла… Но уже в следующий миг Надежда опомнилась и, испуганно поглядев на карту, положила ее на место. Да на кой он ей черт нужен? И так вон, безо всякого колдовства, проходу не давал – пришлось ему ячмень на глаз посадить…
Этажом ниже продолжалась грызня. Грызлись зев в зев. Ухала и разворачивалась мебель.
– Л-ладно… – произнесла наконец Надежда. – Сбежит, но не ко мне… Просто сбежит.
С губ ее уже готово было сорваться: «Черт идет водой, волк идет горой…» – и так далее, до самого конца, до страшных железных слов «ключ и замок», после которых заклятие обретает силу.
