Я бы никогда не стриг волосы и ногти, ел бы то, что хотел, вставал поздно и бродил среди своего мусора, если бы не камердинер, который, впрочем, был всего лишь Айрмонгером-слугой, поэтому о нем можно было особо не задумываться. Он наведывался раз в неделю и проветривал мое жилище. Мне приходилось все хорошенько прятать, потому что у него был невероятно острый нюх. В такие дни меня отправляли в стирку. Там меня скоблили, терли, мыли горячей водой и поливали духами. Мои волосы снова становились послушными, а сам я — чистым. До следующей недели, на протяжении которой я мог так пачкаться, покрываться жиром, пятнаться и валяться в грязи, как только хотел. Но все, что я прятал не слишком хорошо, в этот день пропадало. Айрмонгер-камердинер не говорил об этих предметах, он просто забирал их, после чего они исчезали навсегда. Иногда, желая почувствовать еще большую независимость и самость, я мог раскурить глиняную трубку или даже затянуться найденной сигариллой. В крайнем случае я мог сделать самокрутку из газетных обрезков и пыли. Если за этим делом меня заставал камердинер, он напоминал, что это запрещено, после чего приходил Бриггс и с извинениями, но довольно сильно таскал меня за ухо и бил по рукам. После чего я двенадцать раз должен был сказать «Привет, Мурри». Мурри был одним очень хорошим Айрмонгером, настоящим гением в вопросе поисков. Он погиб от взрыва метана, когда закурил на Свалке толстую сигару. НЕТУ БЕНИ (Так мы с Туммисом произносили
Но во всех прочих случаях я оставался наедине со своей вонью.
Той ночью, когда прозвонили отбой и в коридоре все стихло, не считая пожарного ведра по имени Сирил Пеннингтон, чей шум был постоянным, я отправился к Виктории Холлест.
Я уже почти добрался до гостиной, когда услышал бормотание, доносившееся из учительской. Заглянув туда, я увидел какую-то служанку, занятую ночной уборкой. В этом не было ничего интересного, а мне не слишком хотелось тратить время на слуг, хотя я и предпочел бы, чтобы они были менее заметными. Я уже собирался уйти, когда услышал, что с этой что-то не то. Я думал, что Айрмонгеры-слуги никогда не издают звуков, но эта их издавала. Служанка определенно что-то говорила, хотя ее рот не открывался. Почему она издает звуки? Что она говорит? Пока я прислушивался к ее словам, Айрмонгер-служанка, которая, как я теперь заметил, была юной и рыжеволосой под чепчиком, подошла ко мне с безумным выражением на лице и огрела меня по голове своим совком для угля.
Пациентка Розамуть Пурлер Айрмонгер, возраст 57 лет, тяжелое недомогание. Желтизна в глазах. Любое положение вызывает дискомфорт. Пациентка говорит о болях во всем теле. Она все время пытается что-то нащупать, но, какие бы предметы ей ни давали, ее это не успокаивает. Я клал перед ней другие медные дверные ручки, но это лишь приводило ее в еще больший ужас. Она считает, что скоро во что-то превратится. Ее не успокаивает ничего, кроме лекарств.
Крайний упадок сил. Пациентка вообще не встает. Боится, что может стать
Симптомы сильно изменились. Холод по всей поверхности тела. Глаза впали. Тело меняет цвет, становясь иссиня-черным, чего раньше не наблюдалось. За прошедшие пять часов она не произнесла ни слова. Пациентка смогла заснуть, и, похоже, ей стало легче. Пульс не прощупывается.
Угрюмая тучная Айрмонгерша средних лет, с ногами, покрытыми следами от укусов насекомых, толкала меня вверх по лестницам. Она двигалась быстро, и мне было сложно запомнить обратный путь. Все лестницы были разными: одна — каменная, другая — из ржавого железа, третья — деревянная, с избитыми и выщербленными ступенями. Четвертая тоже была сделана из дерева, но ее покрывал толстый слой пыли, а поверх него лежала ковровая дорожка с прижимными прутьями.
— Для тебя, — сказала Айрмонгерша.
— Почему он так построен? — спросила я.
— Потому что им так нравится. — Айрмонгерша вытерла нос рукавом. — Это их дом. Многих тошнит в первые несколько раз, когда они поднимаются на верхние этажи. А некоторых тошнит всегда, сколько бы они туда ни ходили. Их тошнит, даже если они работают в дневное время. У тебя есть ведерко, Айрмонгер, и ты всегда можешь им воспользоваться.
