Я ухмыльнулся, услышав выражение «для вас самого». Все-таки до чего же глубоко въелась в простой народ, засела в подкорке эта поразительная речевая безграмотность.
— Все готово. Вы хорошо слышите мой голос?
— Да.
— Как вы себя чувствуете?
— Хорошо.
— Подробнее!
— Немного жмут ремешки на голове.
— Это ерунда. Смотрите перед собой — сейчас на стол выпадет листок бумаги, медленно прочтете что там написано. Вы готовы?
— Да. Вот он. Отсюда — слой один?
— Стоп!!! Молчать!!! — заорал голос и от силы этого крика звук перегнулся за край невидимого микрофона и завалился куда-то вбок. Через мгновение он выправился. — Я же сказал — читать про себя молча! Еще раз — медленно про себя. Затем второй раз — вслух — медленно, громко и внятно, для контроля. Контролирует компьютер, его обмануть нельзя. Затем переверните листок текстом вниз и доложите. После этого в комнату войдут ассистенты и уберут его, затем начнем с вами работать. Еще раз предупреждаю — если вы без моей команды процитируете хоть кусочек текста — я вас тут же расстреляю на месте. Вы подозрительно косились на дырки в кресле, помните? Вот это был один из ваших предшественников. Все понятно? Действуйте!
Голос исчез и наступила снова глуховатая тишина, разрываемая тиканьем метронома. Прошло довольно много времени прежде чем запись возобновилась.
— Как вы себя чувствуете?
— Хорошо.
— Какие у вас были мысли при прочтении текста?
— Никаких.
— Подробнее!
— Я не знаю. Я ничего не понял, можно я еще раз прочту, не делайте со мной ничего!
— Отставить. Не кричите.
— Я волнуюсь.
— Почему вы волнуетесь? Вас что-то взволновало в тексте?
— Нет.
— Тогда почему? Вы чувствуете какую-то угрозу?
— Н-нет... Напряженность какую-то. Как во время грозы становится трудно дышать.
— Трудно дышать? — голос оживился. — Подробнее!
— Не знаю, просто какой-то комок в горле. Нет, не комок, просто от волнения хочется глубоко вдохнуть. — на пленке послышался шумный глубокий вдох.
— Вы вдохнули, вам лучше?
— Да. Скоро придется снова вдохнуть.
— Почему придется?
— Не знаю. Я не знаю, что вы со мной сделали?
— Не кричите. Или вам еще успокоительного?
— Не надо.
— Итак, что же с вами сделали?
— Не знаю как сказать.
— Так и скажите. Быстрее!
— До этого я всю жизнь дышал сам, а теперь приходится делать вдох самому.
— Поясните — что значит «сам» и «самому»?
— Я не знаю! Я думал что вы шутите про текст пока сам не почувствовал! Что теперь делать? Что со мной будет??
— Ничего не делать, ждать. Все почему-то поначалу думают, что мы шутим. Вы верующий, Степцов?
— Да! Мне не хватает воздуха! Я...
— Что-то у вас быстро все пошло. Молитесь, Степцов, просто молитесь — что я вам могу еще сказать. И не ерзайте — вы сбиваете аппаратуру.
Эти крики явно действовали мне на нервы — я выключил кассетник. Действительно, в очень неприятную историю я влип, лучше бы мне этого всего не знать. Хорошо хоть в диссертации написано, что текст не может храниться в печатном виде — вдруг бы какому-то ослу пришло в голову вложить листок с ним в диссертацию? Там вроде были в конце какие-то странные графики... Я глотнул и мне стало не по себе от этой мысли. Нет, ну их к черту этих военных и их темные дела, надо держаться от этого всего подальше. Меньше знаешь — крепче спишь. Сжечь и закопать, как велел Егор.
Я еще раз зевнул — надо проветрить и ложиться спать. Завтра тащиться в этот лес. Легко сказать — пропусти школу. Я человек обязательный, не могу так поступать. Съезжу с утра перед школой. Должен успеть. Я еще раз зевнул — надо проветрить и ложиться спать. Хотя бы на пару часов. За окном светает, уже почти утро, надо проветрить.
