Она сказала это с уверенностью женщины, которая знает свое место в этом мире. Она всегда завидовала этой уверенности, глядя на Лето в родной для него стихии боя. Теперь она обладала ею сама — не змеей, которую она представляла после предательского влияния Улии. Нет, это была судьба, которой она не могла представить. Она спасла свою семью, спасла дорогих ей Королей Дракона.
— Я тебе не позволю. — Черты Лето исказились от сдержанной, но безбрежной ярости.
Она коснулась его щеки.
— Ты же знаешь, другого способа нет.
— Я тоже останусь, — сказал Мэл. — Я помогу собирать энергию.
— Благородный Гива? Да ни за что. — Она быстро поцеловала его в щеку. — Ты нужен нашему народу. Теперь я это понимаю.
Мэл опустил голову. Она никогда не видела его настолько смиренным, но, возможно, тут сыграло свою роль ее неуклюжее прощение. И она была благодарна возможности сказать это вслух.
Харк двинулся первым. Они с Тишиной подняли Пэлл.
— Двадцать минут — это не так уж много, народ.
— Вон! — В голосе Мэла звучала сила его позиции, подпитанная харизмой и уверенностью, которыми он обладал с детства. — Быстро отсюда! Нам нужно убраться из эпицентра взрыва и вывести наружу как можно больше пленников.
Группа пришла в движение. Нинн проскользнула в дыру искалеченной кирпичной стены. Ей хотелось взять Лето за руку, но его руки были заняты оружием. И профиль был мрачным, когда они побежали бок о бок. Так что она баюкала голову Джека. И вспоминала его вес, ритм его дыхания, дрожь страха — обнимая его сильнее. Времени на объятия у них почти не осталось.
Она всхлипнула сыну в висок.
Она заблуждалась так долго. И теперь обнимала своего мальчика — ребенка, зачатого в любви с ее драгоценным погибшим Калебом, — и продолжала сражаться за него. А это значило, что ей не придется его растить. Осознание раскаленными шипами вонзилось в грудь и дошло до сердца.
Лето зарычал рядом с ней.
— Я знаю, о чем ты думаешь, Нинн, и ты ошибаешься. Он никогда не будет один. И мы с тобой тоже.
— Я должна это сделать, — сказала Нинн сквозь комок в горле. — Ты знаешь, что другого выхода у нас нет. И если случится худшее...
Лицо Лето потемнело от ярости.
— Нет.
— ...то Джек будет в безопасности. Десятки жизней в обмен на одного Короля Дракона? Нас осталось так мало. Мы не можем рисковать столькими жизнями. Другие воины, такие как Вэйл, могли уцелеть в подземелье. Что, если я смогу спасти это место от большей части разрушений? Неважно, как он получал свою информацию и что он с ней делал, но нам необходимо узнать секреты доктора Астера. Скажи, что я ошибаюсь. Скажи, что ошиблась хоть в чем-то.
Лето остановился резко, рывком, и обнял ее за плечи.
— Ты заставила меня видеть тебя, слышать тебя, чувствовать, своим упрямством, Дракон бы его подрал. А теперь ты хочешь меня оставить.
— Я не хочу!
— Я уже видел солнце и снег, но без тебя я навечно останусь бродить в темноте.
Она резко втянула воздух.
Каждая черточка его заострившего лица молила — полные боли глаза, сжатые губы, ноздри, раздувающиеся знакомым ей образом, — и говорила о попытках сдержаться.
— Ты нужна мне, Нинн.
Никогда, ни разу в жизни она и не думала, что может услышать подобное от него. Ее строгого учителя и нежного любовника. Но эти слова говорили о желании вечности. Она бы ответила тем же, без промедления, но сейчас она не могла обещать ему вечность.
Они стояли довольно близко к главному входу, это она помнила. Маленькие двери. Крошечные камеры, в которых держали самых сильных созданий планеты — держали на привязи. Она слышала полные боли звуки и шепотки, полные страха слова, а значит, и Лето их тоже слышал.
Она отпустила затылок Джека и переплела пальцы с Лето.
— Мы нужны им. Им нужен ты. — Лето привлек ее в объятия, и Нинн прижалась к его груди. — Ты нужен мне. — Слезы сдавили горло, мешая ей говорить. — Мне нужно, чтобы ты со мной согласился. Я не могу иначе. Я не могу оставить тебя и Джека, не зная, что вы мной гордитесь. Я погибну в бою, Лето. Все, чему ты меня научил, не пропало зря.
Это он понял. Она видела, как в его глазах, в которых она так долго училась читать, появилась решимость. Он напряженно сглотнул, и она с удивлением поняла, что рада видеть движение его кадыка. Малая радость: видеть его обнаженное горло.
Она коснулась его шеи дрожащими пальцами. Но трепет затронул лишь пальцы, решимость была стальной. Странное спокойствие затопило ее, несмотря на разбитое сердце. Столько жизни, которой она не узнает...
Одной из многих жизней.
— Они все еще в ошейниках, Лето. Они заслужили жизнь, а ты знаешь, каково это — вернуть свой дар и впервые ощутить его прекрасную боль.
Лето склонился к ней и коснулся губами губ.
— Вот это, моя храбрая девочка. Это прекрасная боль.