– Мечта – что надо! Я даже начинаю уже завидовать тебе, – без тени иронии говорит Эдвин.
На палубе появляется Джино Росси. Подойдя, он говорит:
– Захотите кушать – скажите, у меня для вас кое-что найдется.
– Обязательно скажем, – отвечает Мона и, когда шкипер уходит, обращается к Эдвину: – Ну, а о своей мечте ты нам расскажешь?
– Моя мечта? – Эдвин на короткое время задумывается. – Представьте себе, я тоже мечтаю купить корабль. Но, побольше. И тоже парусный – барк или клипер. Парусник – это же здорово! – все больше воодушевляется Эдвин. – Только подумать: судно обходится без мазута, без керосина, без бензина. На нем нет вони, оно не загрязняет море. Не слышно грохота машин. Не пойму, почему теперь так мало используются парусные корабли. Единственный их недостаток – меньшая скорость и зависимость от ветра. Зато какая экономия на угле или горючем! А экология! Все это с лихвой покрывает убытки от задержек в рейсе… Свое судно я сделаю круизным. Буду возить по миру туристов. А попутно и грузы. Не хочу быть привязанным к каким-то одним портам… И врачом на свое судно я возьму тебя, Мона. Пойдешь?
– Ты еще спрашиваешь?
Эдвин с чувством пожимает руку Моны. Девушка в ответ одаривает его очаровательной улыбкой.
– Но только и мне, – продолжает Эдвин, – придется прежде окончить вместе с Полем штурманскую школу. Я хочу быть не просто владельцем корабля – я хочу быть его капитаном. Я хочу стоять на мостике в белом кителе и белой фуражке и отдавать в рупор команды. А пассажиры будут смотреть на меня и говорить: «Посмотрите на этого капитана, какой он спокойный и мужественный! Настоящий морской волк! С таким капитаном можно плыть куда угодно».
– А мне разрешишь хоть разок постоять на твоем мостике? Чтобы и на меня посмотрели пассажиры и сказали: «А это жена этого мужественного капитана. Не правда ли, замечательная пара!»
– Ради этого я готов не отпускать тебя с мостика с утра до вечера! – улыбается Эдвин. Подняв взор к небу, по которому медленно проплывают к северо-востоку невесомые пушистые облака, он прочувствованно говорит: – А все-таки чудесная штука эта жизнь!
– Особенно, когда есть деньги, – тихо, ни к кому не обращаясь, замечает Поль. – А как быть тем, у кого их нет?
– Поль, ты способен на что угодно навести тень, – журит брата Мона. Но, помолчав, прибавляет: – А вообще… ты навел меня на хорошую мысль: часть своих денег я передам в морионский дом престарелых.
– А я – в фонд безработных! – вторит Моне Эдвин. – На пособия по безработице.
– А я… А я… – не может определиться Поль. – А я в штурманскую школу часть своего золота отдам, для поддержки самых бедных курсантов. Вот так!
– Что-то очень уж кислый вид у нас сегодня, – открывая дверь вернувшемуся с работы мужу, замечает Джина Нортон. – Что на сей раз стряслось? Снова в какую-нибудь историю влип?
Флойд Нортон, невысокий, простоватого вида мужчина с доверчивым взглядом синих глаз на открытом, несколько сухощавом лице, переобуваясь в крохотной прихожей, неохотно отвечает:
– Я остался без места – чему тут радоваться? Хозяин посчитал, что с нашей работой может справиться и один электрик. Словом… я попал под сокращение штатов.
– Случай, конечно, не из приятных. Но всё же это лучше, чем попасть под машину, – пытается шутить Джина, намекая на недавний случай, когда на её мужа наехал грузовик. Подождав, когда Нортон войдёт в комнату, она приступает к более основательному разговору. – Но почему тебя? Ты старый работник. Ты никогда не отказывался поработать в неурочное время. Не то, что твой напарник. Так почему ты, а не этот… Фокс? Не верится мне, что Винтер вот так, ни с того ни с сего, взял и выставил тебя. Без твоего согласия…
– Джина, если бы ты видела этого Фокса, когда Винтер объявил на общем собрании, что среди прочего народа он намерен уволить и одного электрика… Я думал, он вот-вот разрыдается. Такую жалостливую рожу скорчил, что я сам чуть не пустил слезу. Целый спектакль там разыграл. Не мог я на это смотреть…
Джина лишь шумно вздыхает и печально качает головой:
– Всё ясно, дорогуша: ты пожалел Фокса и сам себя предложил в кандидаты на сокращение. Так ведь?
– А что я мог сделать? – разводит руками Нортон. – Смотреть, как он плачет?
– Поступок благородный, ничего не скажешь, – говорит Джина. – Жаль только, что ты не вспомнил, как живут эти Фоксы. А живут они намного лучше нас. И не тебе толковать, какой из Фокса работник. Сам не раз рассказывал… Словом, одурачил тебя этот Фокс. Ну да, бог с ним. Что случилось, того не воротишь. А работа… Была бы шея, хомут найдётся, – философски заключает Джина. – Иди мой руки, будем ужинать. Я приготовила чудные пирожки с ливером.
Спокойное отношение Джины Нортон к столь неприятному известию мужа объясняется просто: за двадцать лет совместной жизни она успела свыкнуться с самыми неожиданными поворотами в мужниной судьбе и давно уже воспринимает их как нечто неизбежное.
