— Так чего именно вы желаете, дорогая? — вопрошал мастер, не сводя глаз с очаровательной клиентки. — Вечерний наряд? Должно быть, бальное платье? По финварнской моде, я полагаю?
— Что-нибудь… э-э… простенькое, но милое, — осмелилась наконец Муирна.
— Два платья для этой женщины и четыре для девицы, и еще два подлиннее, чтоб можно было носить с высокими каблуками, — заявил Сианад, забыв о торжественном обете не вмешиваться в женские дела. — Наряд на каждый день. Фасон попроще, ткани побогаче. Мода — естественно, финварнская, а ты как думал,
Сам Большой Медведь и его племянник давно облачились в традиционные костюмы своей родины: сапоги из овечьей кожи, крест-накрест зашнурованные от лодыжек до колен; телячьи камзолы, расшитые медными чешуйками; кожаные килты, увесистые крученые цепочки из золота и, наконец, тяжелые плащи из медвежьих шкур, что было уж совсем не по погоде. На головах эртов сияли шлемы с открытыми забралами, имеющие вид животных. Дядя выбрал медведя, Лиам — оскалившегося пса.
Прошел слух, что Этлин одарила монетами несколько неимущих семей — и тут же к двери ведуньи цепочкой потянулись попрошайки. Жители Бергамотовой улицы начали яростно судачить. Чтобы заткнуть на время рты, Сианад распустил сплетню о том, что таинственная леди, поселившаяся в доме Этлин, — ее щедрая кузина, у которой денег куры не клюют.
Этлин вздыхала: «Наши соседи бедны: они не простят нам такого быстрого взлета. Если станет совсем невмоготу, придется подумать о переезде».
В Имриен словно вдохнули новую жизнь. Так долго ее обезображенное лицо не вызывало ничего, кроме неприязни и насмешек — неужели все переменится? Скорее бы! Девушка потеряла покой, возбужденно расхаживая по дому. С ненасытной жадностью вглядывалась она в чужие лица. Это так просто: надо выглядеть как все, тогда к ней потянутся, возможно, с ней будут даже дружить. Как страстно желала этого Имриен! Приходили, конечно, и сомнения. Как выглядит ее настоящее лицо? Красиво, так себе или ужасно? Что, если только часть опухолей поддается лечению?
Девушку лихорадило, она чуть не заболела от волнения, считая часы до встречи с магом. Два дня превратились в два нескончаемых года.
Сианад нанял повозку с кучером. Когда колеса кареты застучали по булыжной мостовой Бергамотовой улицы, все соседи, как один, высунулись в окна посмотреть на диковину. Прохожие вжимались в стены, протискивались бочком, минуя повозку на узенькой кривой дороге, и кляли колымагу на чем свет стоит. При появлении великана-эрта завистники отпрянули от окошек, а пешеходы проворно ретировались. Сианад посадил в экипаж прекрасно одетую леди с опущенным на лицо капюшоном, а сам занял место позади. Карета с грохотом тронулась.
— Ну, теперь мы совсем как лорды и леди! — ликовал Сианад.
«Полно, неужели это я? — боялась поверить Имриен. — Может, это все-таки сладкая греза: я еду в повозке, на мне шелковое платье цвета нежнейших фиалок, парчовая накидка, расшитая узором цветущих садов. Вот сейчас я пробужусь в Башне Исс, на пятом этаже для слуг, в кладовке для мыла… Но если все так, как кажется, — лишь бы только маг мне помог!»
Дурное предчувствие заставило живот Имриен похолодеть и обратиться в камень. Девушка решила отвлечься и выглянула на улицу через окошко, не снимая богато расшитого капюшона.
Осеннее утро усеяло жемчужными каплями небесный свод, что раскинулся над лесом крыш. Черным мотыльком промелькнул в облаках силуэт Всадника Бури, прибывшего в Башню Десятого Дома. Улицы являли взгляду такое пестрое смешение сценок из городской жизни, что глаза с непривычки разбегались. Толпы людей в невиданных одеяниях сновали туда-сюда. Вот спешат по делам простые ремесленники в суконных камзолах; вот степенно шагают, о чем-то беседуя, купцы в широкополых шляпах; вот эрты в клетчатых килтах, с медными гривами и усами, в которых запутались солнечные зайчики. Моряки в закатанных по колено штанах и повязанных наискось полосатых косынках ссорятся, задирая «лимонников» — аэронавтов с торгового судна. Кто-то провел на цепи ручного медведя.
Но самое неизгладимое впечатление произвели на Имриен мужчины с жестокими лицами, когтями на латных перчатках и воротниками из железных пластин, расходящихся вроде веера. Тела великанов покрывали живописные татуировки в виде извивающихся чудищ. Некоторые мужчины носили полосатые косынки с концами, свисающими до плеч, головы других венчали высокие крылатые шлемы.
— Ребята из Намарры, — пояснил Сианад. — Злодеи и преступники, как пить дать.
