Заклятие сатаны полностью

Многочисленные упражнения в анализе и написании абсурдистской поэзии опубликованы издательством Шейвиллера («Бессмыслица и не только»[532], 2007, 12 евро), и сложно решить, что более ценно: исторические экскурсы и исследования метрики или созданные на их основе авторские вещицы. Процитирую несколько лимериков Де Бенедетти:

Вот еще один:

И напоследок:

Далее автор этой исключительной, несмотря на небольшой размер, книги нам объяснит, что Вальмики – имя автора «Рамаяны», состоящей из двадцати четырех тысяч двустиший, поэтому продекламировать девяносто шесть тысяч полустиший, должно быть, действительно нелегко, «в отличие от лимерика или стихотворения Унгаретти». Заботясь о читателе, Де Бенедетти приводит восемь полустиший Вальмики на санскрите, так что каждый может составить свое мнение.

Первостепенную роль в творчестве Паоло Де Бенедетти играют коты, им посвящено немало прелестных стишков, которые достойны называться настоящей поэзией. То же относится и к стихотворениям об ангелах – они, конечно, не коты, но не менее любопытные создания.

Что еще сказать? Если после просмотра передач Веспы и Санторо останется время, почитайте Де Бенедетти. Грань между безумием и мудростью до того тонкая, что следует как можно чаще ее преодолевать – это отличное упражнение. И не надо сетовать, что примеров так мало, я и сам с радостью процитировал бы больше, но хочется, чтобы любопытство подтолкнуло вас потратить двенадцать евро.

За последнее время мне дважды довелось выступить на тему библиофильства, и оба раза среди зрителей было много молодежи. Нелегко говорить о собственной страсти к книгам. В интервью для чудесной передачи Fahrenheit (она прививает любовь к чтению), которая выходит на Radio 3, я пояснил, что выгляжу как извращенец, предпочитающий секс с козами. Когда хвастаешься, что провел ночь с Наоми Кэмпбелл или хотя бы просто с шикарной девушкой, живущей по соседству, все тебе внимают с любопытством, завистью или в злобном возбуждении. Но когда рассказываешь об удовольствии от совокупления с козой, люди не знают, куда девать глаза, и пытаются сменить тему. Если хозяин коллекционирует живопись эпохи Возрождения или китайский фарфор, его гость теряет дар речи от такого великолепия. Если же хозяин демонстрирует книжонку XVII века с красноватыми страницами, размером в одну двенадцатую долю листа, и гордо сообщает, что владельцев подобного раритета можно пересчитать по пальцам одной руки, гость тоскует и ждет не дождется, когда можно будет откланяться.

Библиофильство – это любовь к книгам, но необязательно к их содержанию. С ним, в конце концов, можно ознакомиться и в библиотеке. Нельзя сказать, что библиофилу содержание безразлично, но ему в первую очередь нужна сама книга как предмет, и желательно, чтобы это был первый экземпляр, сошедший с печатного станка. Доходит до того, что некоторые библиофилы, заполучив нетронутую книгу, не решаются ее осквернить и так и оставляют страницы неразрезанными (я этого не одобряю, но понимаю). Для таких коллекционеров разрезать страницы редкой книги – не меньшее святотатство, чем для коллекционера часов – разбить корпус, чтобы изучить механизм.

Библиофил любит не «Божественную комедию», но определенное издание и определенный экземпляр «Божественной комедии». Он хочет прикасаться к нему, листать, проводить рукой по переплету. Он на свой лад «разговаривает» с книгой в ее физическом обличье, и та в ответ рассказывает о своем происхождении и судьбе, о том, в чьих руках ей довелось побывать. Книга делится своей историей, которая состоит из отпечатков пальцев, заметок на полях, подчеркиваний, имен владельцев на фронтисписе, порой даже следов жука-точильщика, и история эта еще прекраснее, если страницы, несмотря на прошедшие века, все так же свежи, белы и похрустывают под пальцами.