Тем не менее как раз это мы видим в последнее время. Первым делом подозреваемый стремится не доказать несостоятельность доводов обвинения, а показать общественному мнению, что и обвинение не застраховано от подозрений. Если подозреваемому это удастся, ход процесса уже не важен. Потому что в судебных процессах, транслируемых по телевидению, решение выносит общественное мнение, которое выражает недоверие следствию и стремится убедить суд в том, что непопулярно признавать его правоту.
Следовательно, процесс выходит за рамки состязания двух сторон, представляющих доказательства и опровержения. Он еще до своего начала становится медийным поединком между предполагаемым подсудимым и предполагаемыми прокурорами и членами судейской коллегии, у которых обвиняемый оспаривает право судить его.
Если сможешь доказать, что твой обвинитель был замечен в прелюбодеянии, совершил иные грехи, легкомысленные поступки или преступления, – даже если это не имеет никакого отношения к процессу – ты выиграл. И не нужно доказывать, что судья совершил преступление. Достаточно (и это реальность) сфотографировать, как он бросает на тротуар окурок (чего, конечно же, не следует делать даже по рассеянности) или даже (и такое было) как он разгуливает в невероятных бирюзовых носках. И сразу же судящий становится осуждаемым, поскольку – закрадывается мысль – какой-то он странный и не заслуживающий доверия; есть в нем какой-то изъян, делающий его непригодным к исполнению служебных обязанностей.
Очевидно, этот способ, поскольку его используют по крайней мере лет двадцать, работает. А с другой стороны, эти инсинуации будят худшие инстинкты в обывателе, который, если его оштрафовали за то, что он припарковался в третьем ряду, жалуется на ненормального полицейского, который выписал штраф, движимый чувством зависти к владельцу BMW, как это обычно бывает с коммунистами. В любом процессе все чувствуют себя персонажем
Так вот, как я уже говорил восемнадцать лет назад, помните: в следующий раз, когда вас схватят с поличным в тот самый момент, когда вы даете взятку полицейскому, который застукал вас в то время, как вы топором проламывали череп вашей бабушки, не спешите смывать следы крови или выдумывать алиби, что именно в это время у вас была назначена встреча с кардиналом. Достаточно доказать, что тот, кто вас поймал на взятке (или с топором в руках), десять лет назад не заявил в налоговой декларации о рождественском куличе, полученном в подарок от такой-то компании (а еще лучше, если с генеральным директором компании-дарителя его, как подозревают, связывает давняя и нежная дружба).
Пока я писал эту «картонку» (прошу прощения, если тем временем кто-то передумал, сейчас это происходит сплошь и рядом), Марина Берлускони решительно заявила, что не намерена перенимать политическое наследство отца и считает разумным оставаться в бизнесе, вероятно руководствуясь известной миланской поговоркой о том, что сапоги должен тачать сапожник, пироги печь пирожник, а не наоборот.
Однако если Марина отказывается, ничто не запрещает Берлускони поискать другого члена семьи для упрочения династии. Наследников у него хватает – сыновья и дочери и, вероятно, двоюродные братья, а поскольку от этого человека всего можно ожидать, не исключено, что он введет в игру Веронику Ларио, ведь у каждого Перона есть своя Эвита. А если не госпожа Ларио, почему бы не подумать о приемном наследнике, им могли бы стать, к примеру, Николь Минетти, Руби или кто-то еще из его девиц?
Бесполезно возражать, что при демократии нет династий, что это прерогатива монархии, что они существовали у римских императоров, если только на сцену не выходили преторианцы, смешивая все карты, и существуют у северокорейских диктаторов. Нет, династии бывают и при демократии, примером тому переход власти от Ле Пена – отца к дочери. Можно вспомнить и Кеннеди (там наследование было предотвращено рукой убийцы, убравшего Боба), и двух Бушей, и не исключено, что подобное случится с госпожой Клинтон.
Да, в Америке президент не может передать власть братьям, женам или детям по личному почину. Нужно ждать всенародного голосования, которое узаконит возвращение президента из той же семьи, то есть власть не передается, как эстафетная палочка, должно пройти какое-то время. Однако, безусловно, в этих возвращениях знакомой фамилии в политическую жизнь заложено чувство династии, глубокое убеждение, что порода всегда скажется.
