В искусстве же мы восхищаемся прежде всего произведением и лишь затем физическими и психическими характеристиками его автора. Да, мы считаем прекрасными творения, даже если их автор – человек низкой морали; восторгаемся Ахиллом и Одиссеем, хотя не уверены, существовал ли Гомер на самом деле. «Божественная комедия» была бы еще более чудесной, если б нам сказали, что ее случайно напечатала на компьютере обезьяна. Иногда мы считаем произведениями искусства даже то, что сделано природой или появилось по воле случая; на нас производят глубокое впечатление руины, которые не планировались как таковые какой-то выдающейся личностью. Перед магией художественного произведения мы готовы идти на компромисс в вопросе, каким образом художник сделал это.
Так оставим же Бодлеру его искусственный рай, лишь бы он подарил нам «Цветы зла».
Бернард Бенсток[221] был американским литературоведом, хорошим специалистом по творчеству Джойса, и после его преждевременной смерти жена передала богатый архив «джойсоведа» Высшей школе переводчиков в Форли. В этом году была подарена другая его коллекция, почти семьсот томов, посвященная детективу. Поскольку на прошлой неделе мы вспоминали ушедшего друга, сам собой возник вопрос, почему многие ученые, критики, мыслители в целом увлекаются детективным жанром. Конечно, можно ответить, что тот, кому приходится читать серьезные книги, любит расслабиться вечерком за немудреным чтивом. Но почему же такое предпочтение криминальному роману? Причин здесь, по-моему, три.
Первая – чисто философская. Сущность детективного романа в высшей степени метафизическая, не случайно в английском языке этот жанр называется
Мы знаем (начиная с Канта), что движение от следствия к причине возможно только во вселенной опыта, однако метод становится ненадежным, когда движение выходит за ее пределы. И тут детективный роман дает нам великое метафизическое утешение, потому что главная причина и скрытый двигатель всех ходов лежит не за пределами вселенной романа, а как раз внутри и является его частью. Таким образом, детектив дает нам каждый вечер утешение, которое метафизика (по крайней мере, у многих) отрицает.
Вторая причина – научная. Известно, что методы расследования, используемые Шерлоком Холмсом и его подражателями, сродни методологии научного исследования, применяемой в науках как естественных, так и гуманитарных, где нужно найти скрытый ключ к тексту, или архетип – ключевой или наиболее древний текст, к которому восходит ряд рукописных памятников. Этот метод построения гипотез Холмс, который был, как известно, дилетантом почти во всем, называл дедукцией, и ошибался, а Пирс[223] называл
Наконец, причина литературная. Любой текст в идеале нужно читать два раза: первый – чтобы понять, о чем идет речь, а второй – чтобы оценить, как это написано (и в этом полнота эстетического наслаждения). Детектив – это модель (емкая, но при этом замысловатая) текста, который, как только ты понял, кто убийца, явно или подспудно приглашает тебя оглянуться, чтобы понять, как автор вел тебя по ложному пути, заставляя отрабатывать ошибочную гипотезу, либо чтобы признать, что в итоге он ничего от тебя не скрывал, это ты как детектив не сумел раскрыть дело.
Опыт чтения, развлекательного по сути, но вместе с тем дающего метафизическое утешение, приглашение к исследованию, представляющее рабочую модель для раскрытия тайн, гораздо более непостижимых, – хорошее подспорье в Назначении Ученого[225].
Дискуссия не то чтобы о цензуре, но о благоразумии средств массовой информации будоражит сегодня весь западный мир. В какой степени, сообщая новость, можно участвовать в пропаганде или напрямую содействовать распространению закодированных сообщений, исходящих от террористов?
Пентагон призывает газеты и телевидение к осторожности, и это понятно, потому что на войне ни одна армия не любит разглашать свои планы или распространять воззвания противника. Массмедиа, уже привыкшие к абсолютной свободе, не могут адаптироваться к логике войны, согласно которой (когда-то) тех, кто распространял информацию, представляющую угрозу для национальной безопасности, расстреливали. Трудно решить это противоречие, потому что в обществе коммуникаций, к которым добавляется и интернет, конфиденциальности больше не существует.
