Заклятие слов полностью

– Да, сама находка. Она бесценна, согласна. Но я сделала находку, не менее важную. Представляете, я решила проверить отдел рукописей по сельскому хозяйству. У меня, за все эти годы, руки не доходили его разобрать, потому что в основном он состоит из рукописей местных мичуринцев и лысенковцев, абсолютно кошмарных и антинаучных. Это в сороковых годах велели принимать на хранение все эти рукописи местных самоучек-агрономов, потому что, мол, народ велик и каждый, руководствуясь передовыми теориями Лысенко, может сделать бесценные открытия, которые потомство поймет по достоинству. Я как разок заглянула в этот хлам, так и махнула рукой. Пусть живет. Свидетельство эпохи, все-таки. Но возиться с ним – себя презирать. Но этой ночью я его разобрала и дошла до дореволюционных архивов…

– И нашли рукописи Болотова? – спросил я.

– Нет. Нашла переписку Блока со знаменитым агрономом, приехавшим работать в то время в наши края, а с Блоком знакомым по Петербургу, где, видимо, он и начал Блока консультировать. Блок интересовался у него чисто сельскохозяйственными теориями Болотова, в которых, естественно, не специалисту разобраться до конца не очень просто, и интересовался, как сельскохозяйственные воззрения Болотова влияли на его философию вообще. В том числе, и на те стороны его философии, которые совпадали с философией Болотова!..

– Да, – сказал я. – Любой клочок бумаги с записью Блока – это сокровище. А тут целая переписка…

– Вот я и приглашаю вас поглядеть. Пошли?

– Пошли, – живо согласился я, и ребята тоже.

И мы пошли в библиотеку. На улице, когда мы немного отстали от задумавшейся Татьяны, Саша дернула меня за рукав и прошептала:

– Ведь это все мы сделали, верно?

– Да, – ответил я. – Это сделали мы.

ДНЕВНИК САШИ КОРМЧЕВОЙ (5)

17 июля.

…Ох, и намучились мы с этими стихами. Но ничего не поделаешь, подготовиться надо на все сто. Что такое внутреннние рифмы и аллитерации, мне удалось втолковать Кольке, но это не значит, что придумывать стало легче. Колька так извелся, что в конце концов беситься начал и дурака валять.

– “Желудь желтый”, – бормочу я. – Какая есть рифма к слову “Желтый”.

– “Траволта”! – бухает Колька. – “Желудь желтый, желудь желтый, В один фильм попал с Траволтой!”

– Да пошел ты! – огрызнулась я.

– Вот именно, – ухмыльнулся Колька. – “Пошел ты” – тоже рифма.

…– Послушай, – не выдержал он, когда мы родили, пытаясь для Четверти Розы нужные слова найти, нечто вроде “Роза мира, ты прекрасна, Ты пророчишь нам безгласно…”, – может, и так сойдет?

– Нет, это ты послушай! – завелась я. – “Так” не сойдет. В этой книжке, что я прочла, ясно сказано, что стихи должны быть хорошими, и чем лучше стихи, тем больше они действуют, тем сильнее начинает работать магия. С тем, что у нас есть, у нас просто ничего не получится! Неужели мы хоть что-то нормальное не можем придумать?

– Чем лучше стихи, тем круче магия, – задумчиво пробормотал Колька. – Но, получается тогда, если совсем хорошие стихи написать, то никакой магии не нужно, потому что эти стихи и так сработают на полную мощь? Получается, прав этот писатель, и магия действительно ниже поэзии, и нужна она только тем, кто не умеет сочинять или понимать настоящие стихи?

– Получается, так, – сказала я. – Но, в любом случае, нам-то этот обряд с магическим колесом нужен, потому что, хоть ты зашибись, мы еще не можем сочинять стихи такие хорошие, чтобы одними ими обойтись, без всяких вспомогательных средств. И даже Йейтсу эти средства были нужны, хотя он, не в пример нам, гений, как все о нем пишут.

– Но ему-то магия была нужна, чтобы раскочегариться для стихов, – сказал Колька. – А у нас наоборот получается, стихи нам нужны, чтобы дотянуться до настоящей магии…

– Пока что так, – сказала я. – Но ты не совсем прав. Нам нужны настоящие, хорошие стихи, которые вроде пропуска, и это вовсе не значит, что наши стихи не будут управлять магическим колесом. И вообще, перестань трепаться. Чем больше мы будем спорить, что там да как, тем меньше времени у нас останется, чтобы сочинить хоть что-то пристойное.

А про себя я подумала, что, да, писатель, получается, прав, поэзия выше той магии, которую большинство людей магией считают. И если у нас все получится, то я, может быть, отдам ему свои дневники – пусть послушает, как я сама дорастала до этой мысли. А может, они ему и пригодятся…

КОРОТКОЕ ПОСЛЕСЛОВИЕ

“И вот вам вся история, и ей цена – пятак”.

О своем выступлении перед читателями я рассказывать не буду. Оно было похоже на большинство таких выступлений.

Разве что, когда мое выступление началось, в зале появились и Бурдюков, и Огульных, со всеми своими охранниками, и тихо уселись в заднем ряду, и слушали меня так, как будто за каждым моим словом искали второй, тайный смысл.

И вернувшись в Москву, я продолжал размышлять над оставшимися загадками.

Саша убеждена, что все узлы развязались и концы соединились благодаря нашему обращению к Великому Колесу Йейтса. Других объяснений ей и Кольке не требуется.

Но я-то знаю больше…

И я спрашиваю.

Приснился мне в ту ночь ворон Артур в моем гостиничном номере или нет?