Заклятые в любви полностью

Сдавшись под натиском сокурсников, Эван нехотя поднялся с места. В конце концов, они бы не простили ему слабину и потерю целых тридцати баллов. Он ведь и сам был твердо нацелен сегодня их заработать. Что ж, вот он шанс. Нужно действовать.

Выйдя в центр аудитории и встав перед сокурсниками, которые все, как один, подняли на него заинтересованные взгляды, Эван забрал у профессора свою тетрадь, приготовившись прочесть свой текст.

– Что было написано на вашей карточке, мистер Грейсен? – Спросил профессор скорее для собравшихся, чем для себя. Поскольку Эван вложил выбранную карту в тетрадь, прежде чем сдать работу.

– Пробуждение. – Гулко отозвался Эван. Его сердце колотилось о ребра как бешенное. Он не привык выступать перед публикой, тем более, когда среди этой самой публики присутствует та, о которой он и писал.

Не удержавшись и быстро глянув на Вуд, он на долю секунды уловил ее встречный взгляд, но девушка тут же опустила голову, уткнувшись в стол.

– Можете начинать. – Вежливо сказал профессор Верзяк, и, сложив руки, приготовился слушать. Как и все.

Эван сглотнул. Во рту у него пересохло. Облизав высохшие от волнения губы и решительно выдохнув, он начал читать свое сочинение:

«Ты – лёд и пламя.

Я ненавижу… Ненавижу всё, что связано с тобой. С самого первого дня, с той самой встречи, которой ты расчертила грань моей реальности. Перечеркнула всё, что было до. Перечеркнула то прошлое, что я берег, в котором я был хорошим, славным парнем.

Ты сожгла меня изнутри, разрушив планы, которыми я был движим всю свою жизнь. Подобно огненному смерчу, оставляющему после себя лишь золу и пепел, ты стерла в пыль мой песчаный замок. Я и не догадывался, насколько он оказался хрупким. Не догадывался, что могу презирать настолько сильно кого-то.

Теперь, в те редкие, но одновременно частые моменты, когда ты смотришь на меня, я ощущаю, словно внутри… леденеет душа. Холодные языки щекочут мне кожу, и я пытаюсь стряхнуть их, избавиться от морозного жжения, но снова вижу твои зеленые глаза и цепенею.

Становлюсь одной из тех ледовых фигур, что выставляют на банкетах и в зимних парках.

Рядом с тобой я не живой.

Сам не свой. Чужой сам себе и целому миру.

Этого уже не исправить. Раз и навсегда я обнаружил вязкую черноту в своем сердце. Раз и навсегда узнал о твоем существовании. Я так жалею, что не болен рассудком, и вынужден детально помнить каждую нашу гребаную встречу. Для чего? Уж не для того ли, чтобы вместе с тобой я возненавидел самого себя?

Ты пробуждаешь худшее во мне.

Я чувствую, как падаю в бездну.

И раз уж ты теперь существуешь рядом со мной – не смотри. Не смотри на меня больше. Пожалуйста».

Закончив читать, первое, что увидел Эван перед собой – это искаженное лицо Джейн Эйприл, по которому текли слезы. Ее нижняя губа дрожала, но она не издала ни единого звука. Девушка не была дурой. Она прекрасно поняла, что в сочинении речь шла о ней. И всем своим видом она являла один-единственный вопрос: «за что?».

Вопреки скромным ожиданиям, Эвану удалось сильно впечатлить класс. Остаток занятия они обсуждали услышанное вместе с профессором Верзяком. Только мисс Вуд и сам Эван сидели тихо, безучастно уставившись каждый в свою парту.

Как и было обещано, Эван получил тридцать баллов и не разочаровал коллег по контраде. А Джейн Эйприл… Судя по всему, она продолжала незаметно для всех ронять слезы.

– Давайте вместе подведем сегодняшние итоги. – Предложил профессор Верзяк, обращаясь к первокурсникам. – Какие выводы вы сделали, прослушав сочинение мистера Грейсена?

В воздух взметнулось несколько рук. Профессор поочередно дал слово каждому.