— Мой отказ ничего тебе не даст. Моя супруга всё равно будет править страной. А потом, — Дарнаэл вздохнул, — будет править мой сын. Даже если я умру.
— Дар, умереть не так уж и просто. Я способна это обеспечить.
— Охотно верю, — кивнул мужчина. — Но я готов рискнуть, поверь мне. Готов попытаться выжить, даже если тебе очень захочется меня убить.
— Я не ставлю целью твою смерть, — повела плечами Тэзра. — Рано или поздно ты всё равно согласишься, драгоценный.
Он ничего не ответил. Оставался только один вопрос — когда Тэзра успела прогнить до такой степени? Когда она с нормальной, в принципе, девушки превратилась в такое вот чудовище? В такое гадкое существо, способное на всё, что угодно, лишь бы доказать собственную правоту… Может быть, винить в этом стоило Лиару, но Дарнаэл отлично знал, что во всех проблемах человека обычно виновен исключительно он сам. Лиара тут ни при чём. Даже если это просто его фантазия, в которую очень и очень хотелось бы поверить, Лиара всё равно ни при чём.
— Ты просто должен отречься, — повторила настойчиво Тэзра. — Подумай. Одно публичное выступление, Дар. И всё закончится.
— Ещё ничего и не началось.
Ей надо было только кивнуть. Кажется, палач испустил грустный вздох и коротким взмахом ножа разрезал на спине рубашку.
Как весело.
Вспомнился маг из подвалов на шестом уровне. Точно та же ситуация — словно Дарнаэл никогда не присутствовал на пытках. Впрочем, для этого он никогда не использовал магию.
Тэзра прищёлкнула пальцами. Рубашка — уже разорванная, наполовину опавшая, загорелась. Вспыхнула, словно спичка — вероятно, ведьма не рассчитала силы, когда использовала заклинание.
Пепел опадал на пол хлопьями — пламя жгло неприятно, но, к счастью, всё длилось не так уж и долго, не настолько, насколько хотелось бы ведьме. Она пыталась продемонстрировать свою силу, напугать — но это лишь фантом. Они не дадут ему сгореть заживо. Для того, чтобы отречься от престола, надо быть не только живым.
Надо быть ещё и поразительно целым.
Чтобы выглядело всё так, будто бы его никто и не ломал. Никто не пытался старательно уничтожить его, выбить это признание. Просто король соседней страны в одно прекрасное мгновение вот так взял и решил сдаться, склонить голову перед правительницей Эрроки. Чтобы это выглядело как можно более органично и естественно. Вот для чего они стараются.
— Можете делать с ним всё, что пожелаете, — Тэзра повернулась к стражникам. — Ну же? Испустить злобу…
Король смотрел на них с едва заметной улыбкой. Конечно, понятно, что она предлагала сделать. Если выжечь ему глаза, к примеру, то придётся придумывать хорошую отговорку, почему это Дарнаэл второй решил ослепнуть. А вот парочку отбитых органов очень даже легко поправить. Для хорошо подготовленной волшебницы не составит труда.
Кто-то из юношей покачал головой — едва заметно отказывался от предназначенной для него миссии. А потом отступил на пару шагов назад, словно отчаянно боялся нарушить то, что преследовало его обязательством и повинностью до конца дней.
Дарнаэл улыбнулся ещё шире. Этого она отобрать у него не могла. Не могла заставить сейчас стражу бояться её сильнее, чем короля соседней державы.
Даже в цепях. Даже без волшебства. Даже с палачом, застывшим за спиной. Даже в таком беспомощном состоянии.
Они знали, что будет, если они повинуются, и знали, что случится, если посмеют воспротивиться. И почему-то второй вариант беспокоил их куда меньше, чем первый. Конечно же, это не было делом принципа. Но для молодёжи даже под страхом какого-то проклятья почему-то страшно толкнуть на камни этой темницы символ. Того, в кого они верили.
Они все давно уже нарисовали себе образ свободы. И если теперь того, кто должен был её принести, и заковали в цепи, это ещё ничего не значило. Ведь он может освободиться, а после принести счастье и им. Если б он смотрел на них умоляющим взглядом, то, пожалуй, было бы всё куда хуже. Они бы рискнули. Разочаровались бы. Но он едва заметно, ободряюще улыбался, и они просто не могли переступить через черту.
Или, впрочем, всё было куда проще и без моральной подоплёки.
Дарнаэл Первый мог повергнуть армию противника на колени одним только весёлым смехом. Его не могли не любить.
Второму же очень не хотелось когда-то в далёком прошлом, чтобы этот дар ему перешёл вместе с внешностью далёкого предка. А теперь… Пожалуй, нет. В искренность и незапятнанность молодёжи верить хотелось чуточку больше, чем в собственные силы, пусть Дарнаэл и знал, что не надо строить в голове иллюзии.
— Проклятье, — прошипела Тэзра. — Ты не понимаешь? Ты не победишь, Дарнаэл. Ты не можешь выиграть!
— Могу.
Она ударила его по лицу — резко, наотмашь, с силой, на которую, казалось бы, не способна женщина, но изменилось только одно — теперь к беззаветной улыбке присоединилось ещё и расплывающееся красное пятно на щеке.
— Убить, — прошипела она. — Я могу тебя убить. Ты думал об этом, Тьеррон? Соглашайся.
— Ты не можешь меня убить, — равнодушно ответил Дарнаэл. — Потому что тогда некому будет отрекаться.
— Покалечить.