Лиара понятия не имела, что будет делать, если он ей подчинится. Она заранее проиграла — потому что надо суметь позволить ему умереть либо сдаться. А она не хотела ни первого, ни второго.
— Хорошо, — выдохнула королева. — Свободна. Скажи, чтобы они поторопились и поскорее привели сюда Его… Пленника. Чтобы поскорее привели пленника, — девушка склонила голову, но Лиара коротко махнула рукой. — Погоди. Мизель, верно?
— Да, Ваше Величество.
— Как ты считаешь, — Лиара прищурилась, — насколько верна мне госпожа Высшая? — она склонила голову набок, словно пытаясь повторить этот вопрос ещё раз. — Или, может быть, она замышляет что-нибудь?
На мгновение грозовые тучи отразились в почти бесцветных глазах излишне хрупкой блондинки, но после она выпрямилась — с невообразимым достоинством, будто бы доказывая, что на самом деле королева просто случайно придумала то, чего быть не может. Конечно же, Лиара придумала себе это всё. Ничего такого не случилось. Ей верны. Ей подчиняются.
Но Лиара-то знала, что это не так.
— Я думаю, Ваше Величество, госпожа Высшая едина с вами в мыслях о том, что мужчины недостойны колдовать, — наконец-то подобрала правильные слова девушка — ведь королева не могла при ней признать свою слабость, если та, разумеется, имела своё место в душе женщины.
— Ты ведь училась с мужчинами в одной группе, — отметила королева. — Разве нет?
— Да. Но я до сих пор уверена, что их место было на поле, и работать им с посевами, а не с волшебством. Мои однокурсники были ничтожны, — холодно ответила Мизель. — Их было всего трое, но даже этого мизерного количества было достаточно для того, чтобы бросить тень на нашу группу.
Королева кивнула. Она не могла отрицать этот общепринятый факт — ведь из мужчин не могут получиться порядочные маги. А ещё не могла выбросить из головы мысль о том, что именно в этом году из Вархвы уехал её сын. Разумеется, и о нём тоже говорила Мизель. Разумеется, Шэйран не мог нормально колдовать, на то он и мужчина — хотя Лиара не могла отрицать, что своего сына любила. Даже если он этого и не замечал. Даже если она этого никогда не показывала.
— Я могу идти? — Мизель словно пыталась понять, не желает ли королева сказать ей ещё что-нибудь, но Лиара не собиралась откровенничать с какой-то жалкой девчонкой.
— Да, разумеется, — кивнула она. — Ты свободна. Иди.
Лиара вновь повернулась к окну. Да, она смотрела в небеса — и только теперь опустила взгляд — и поняла, что тонкая плёнка магии не позволяла ей видеть правду. Не позволяла видеть толпу, что постепенно собиралась под окнами, а ещё — гору дров, на которых предстояло сгореть тому, кого она когда-то любила. Они заигрались в заклятых врагов — и прошло слишком много времени, чтобы можно было вернуть двух влюблённых, что клялись в том, что всегда будут верны друг другу.
С той поры Дарнаэл уже тысячу раз успел изменить ей. А она тысячу раз успела его предать.
Она протянула руку, будто бы пытаясь снять со стекла волшебство. Но не хотелось — у неё не было лишних сил сегодня.
Лиара потянулась к кулону, что вот уже двадцать три года висел на её шее. Как там говорил Дар? Всегда носи — если с кем-то что-то случится, ты увидишь. Если наступит смерть — он почернеет.
Кулон стекал кровью. Лиара видела красную жидкость на своих пальцах и странно так улыбалась — почему-то она никак не могла вспомнить о том, висел ли до сих пор кулон на шее у Дарнаэла. Пройдёт ещё несколько часов, и он почернеет. Конечно же, Тьеррон не сломается. конечно же, он не признает её своей королевой. Это же её Дарнаэл, он всегда был таким упрямым! Это же её Дарнаэл — он так легко относился к смерти, ещё тогда, двадцать три года назад, когда шутя вызвал короля на дуэль.
Плевать, как всё это было подстроено. Плевать, что для этого сделала её мать — мать, что пропала и, наверное, давно уже умерла. Лиара не могла об этом думать. Далла Первая давно уже превратилась в её врага, и королева это признала.
А в своём уже двадцать три года как случайном любовнике до сих пор его не увидела.
За спиной загремели глупые доспехи. Она обернулась — так и стояла у окна, вместо того, чтобы замереть у трона, и наблюдала за десятком солдат с луками и мечами в ножнах на боках. Один несчастный мужчина в кандалах, в скованных за спиной руках — и против десятка баранов!
Но Лиара знала, что дайте ему волю — эти десятеро рухнули бы замертво уже через несколько минут. И почему-то от одной мысли, что всё это может стать правдой, ей становилось дурно. От того, что она — или Тэзра, — задумала.
Дарнаэл усмехался. Ран больше не было — он пережил очередной страшный день с улыбкой на лице. Шрамы пропали — потому что она в очередной раз не удержалась. Но там его ждало подчинение либо костёр, и он скорее сам выберет второе, чем кто-то принудит его сдаться. Это ж король — мужчина, которых в Эрроке не существует. Может быть, её, Лиары, стараниями.