Заклинатель костей полностью

Я сдергиваю со стола сложенную ткань и бросаю ее на пол. Перед каждой из групп лежит беспорядочная груда костей – наша задача состоит в том, чтобы, работая в команде, собрать их в скелет и определить, какому животному он принадлежит.

Рука Брэма задевает мою, когда мы оба хватаемся за череп. Подушечки его пальцев мягки. Прикоснувшись к моей руке, они резко вздрагивают.

Я отдергиваю руку первой.

– Бери.

Он берет череп и, поворачивая его в руках, рассматривает со всех углов.

Я начинаю собирать остальные кости – ребра, бедренные кости, большие берцовые и малые берцовые кости ног – и сопрягаю их, подвешивая к раме. Ученик-Мешальщик кусает губу, пристально глядя на разрозненные позвонки, но не касаясь их. Он явно растерян. Я протягиваю руку и сгребаю в ладонь эти мелкие косточки, считаю их и складываю в надлежащем порядке.

– Это Bradypus, – шепчу я.

– Почему ты так думаешь? – произнося это, Брэм не отрывает глаз от складываемых им костей. Его пальцы двигаются быстро и ловко.

– Девять шейных позвонков. Зубы с высокими коронками и открытыми корнями. И отсутствие резцов.

Брэм рассматривает локтевые и лучевые кости, кости пальцев.

– Думаю, ты права.

– Что такое Bradypus? – спрашивает Мешальщик.

– Трехпалый ленивец, – одновременно отвечаем Брэм и я.

Мы устанавливаем на место последние несколько костей и выпрямляемся.

– Готово! – кричит Брэм.

Зал оглашается хором разочарованных стонов, но никто не прекращает работу. Нас объявят победителями только после того, как наша работа будет проверена на точность.

Нора подходит к нашему столу и осматривает собранный нами скелет.

– Хорошая работа, – кивает она. – А вы можете сказать, что это за животное?

– Это Bradypus, – отвечаю я.

Она одобрительно приподнимает брови.

– Опять верно. Из вас получилась хорошая команда.

Она говорит это нам всем, но ведь парень-Мешальщик почти не притрагивался к костям. Работали только я и Брэм. Нора считает, что из нас двоих получилась хорошая команда. Я думаю о плавучей тюрьме – тогда мы в последний раз действовали сообща, – и мне вдруг становится не по себе.

– Нам просто повезло, – пожимаю плечами я.

Глаза Брэма гаснут, улыбка сползает с его лица, и меня сразу же пронзает чувство утраты.

Меня охватывает смятение, и я заставляю себя посмотреть на его руки, лежащие на столе. На костяшки его пальцев. Брэм следит за моим взглядом, его руки сжимаются в кулаки и исчезают в карманах плаща.

– Брэм…

Но он не дает мне закончить.

– Мне надо идти.

– Брэм, подожди… – Я хватаю его за плащ, но он вырывает его из моей руки, даже не посмотрев на меня.

И уходит, так и не дождавшись момента, когда Нора объявляет нас победителями костяной гонки.

Брэм так и не приходит в трапезную на ужин.

Я сажусь на свое обычное место между Тессой и Тэйлоном. Линнеа садится напротив. Место рядом с ней, на котором всегда сидит Брэм, показательно пусто. Хотя я пытаюсь вести себя так, будто это нисколько меня не волнует, по-видимому, мне это не удается, поскольку Тесса отвечает на мой так и не заданный вопрос:

– У него разболелась голова.

Линнеа кивает, опускает ложку в суп, подносит к губам и осторожно дует на нее. Затем отправляет суп в рот.

– Он сейчас лежит у себя в комнате.

– У бедняги был такой вид, будто кости только что предсказали ему безвременную скорую смерть, – говорит Тэйлон.

Мне становится неуютно. Выходит, Брэм рассказал о своих горестях остальным? Сказал ли он им, что я обидела его? Эта мысль вызывает у меня такое чувство, словно я отравилась несвежей едой.

Я рассеянно мешаю свой суп, подцепляю ложкой овощи, но не подношу ее ко рту, и они плюхаются обратно. Я потеряла аппетит.

– Ну, так как у вас всех идет учеба? – интересуется Тесса.

– Похоже, от упражнений по развитию музыкального слуха в самом деле есть толк, – говорит Тэйлон. – Я наконец-то научился отличать ту мелодию, которой призывают пятнистых сов, от той, которая предназначена для серых волков.

– Похоже, эти две мелодии здорово отличаются друг от друга, – весело замечает Линнеа. – Должно быть, у тебя совсем нет слуха.

Тэйлон бросает ей в голову кусочек хлеба.

– Мелодия для тех и других одна и та же, – возражает он. – Разница состоит только в высоте тона. И да будет тебе известно, что от моей игры млеют и женщины, и мужчины.

Линнеа опирается подбородком на руку.

– Ого, да ты еще и стал хвастуном. Что ж, позволь нам послушать твою хваленую игру. Сыграй нам что-нибудь.

– Не могу, – ответствует Тэйлон. – Сама посуди – как тогда почувствуют себя менее способные ученики? Кстати, я знаю одного Хранителя, которому не мешало бы сломать парочку костей.

Линнеа смеется.

– Если бы мне того хотелось, скоро я уже смогла бы это сделать. В последние несколько дней у меня начало получаться чаще ломать намеренно, а не нечаянно, и это весьма приятная перемена.

– Должно быть, это удачная неделя, – кивает Тесса. – Сегодня в амбулатории мне удалось залечить резаную рану, впервые не породив при этом других проблем. – Повернувшись ко мне, она тыкает меня локтем в бок: – А как дела у тебя, Саския? Ты можешь сказать, какие вопросы достанутся нам на экзаменах?