Письмо выпадает из моих ослабевших пальцев и опускается на пол. Из моих легких будто выкачали весь воздух. Что именно видела матушка – мою безвременную смерть? Она не сказала об этом прямо, но я не могу не читать между строк. И особенно меня выбивают из колеи слова «моя птичка» – ведь так меня называл только мой отец. Должно быть, называя меня так, матушка была сама не своя.
– Что там? – Голос Эсме звучит мягко. Я открываю рот, но тут же закрываю его снова. Я не могу подобрать слов. Она поднимает письмо с пола. – Ты позволишь мне его прочесть?
Я киваю. Эсме читает, и между бровями ее появляется морщинка.
– Надо же, – говорит она, дочитав письмо до конца. Затем берет со стола отложенный мною кулон. – Лучше тебе надеть его сейчас, деточка.
Но сейчас ее голос звучит так, будто он доносится до меня с другого конца туннеля. Я смотрю на нее, но вижу и ее, и себя как бы со стороны. Эсме переглядывается с Брэмом, он встает, берет у нее кулон, потом заходит за мою спину и отводит мои волосы в сторону. Надев кулон мне на шею, он застегивает его сзади, и его пальцы касаются моего затылка.
Я сразу же выхожу из состояния отрешенности и чувствую, как бьется мое сердце. Как учащается дыхание.
Я ерзаю, и руки Брэма перестают касаться моей шеи. Но я все равно не сразу обретаю дар речи.
– Что это? – спрашиваю я, подняв кулон.
– Это щит, – отвечает Эсме. – Пока ты будешь носить его, тебя не сможет увидеть никто из Заклинателей и Заклинательниц Костей.
– Даже моя мать?
Эсме хмурит брови.
– Даже твоя мать.
Мне становится еще более тревожно. Матушка настолько обеспокоена, что хочет спрятать меня от всех Заклинателей и Заклинательниц Костей. Даже от себя самой.
– Тебе известно, кого она имеет в виду? – спрашивает Эсме, взглянув на письмо. – Кто может следить за тобой?
Я рассказываю ей о Лэтаме. Мой рассказ звучит путано. Эсме слушает молча, и в глазах ее я вижу сочувствие и потрясение. Брэм также внимает каждому слову, хотя кое-какие подробности ему уже известны. Когда я завершаю рассказ, Эсме плотно сжимает губы.
