– Расскажи своей работой о чем-то важном для тебя. О том, что заставляет твое сердце трепетать. Что для тебя самое прекрасное в мире. Вырази на бумаге то, что тебя вдохновляет, пусть все это увидят. Покажи зрителю, сколько красоты ты находишь там, где другие ничего не видят.
Послышался скрип, приоткрылась дверь кабинета, и в щели показалась голова незнакомого мне преподавателя.
– Брингли, – сказал он недовольным тоном, – могу ли я спросить, что вы делаете?
– О, Патрик, – улыбнулся Брингли, шутливо размахивая скотчем, – прошу прощения, мы расклеиваем выставочную рекламу. Будем вести себя тише.
– Вы мешаете моему классу, – сообщил нам учитель.
В дверном проеме за его спиной частично был виден кабинет. На каждой парте стоял включенный компьютер, ученики сидели за ним по двое. Кто-то в эту минуту болтал с соседом, кто-то, воспользовавшись ситуацией, смотрел сайты, вряд ли относящиеся к теме урока.
Мой взгляд упал в центр класса. Мейсон болтал с ребятами, сидевшими сзади, и улыбался. Трэвис рядом с ним с заговорщическим видом уткнулся в компьютер. Я впервые видела Мейсона во время урока. Непонятно почему, но мне казалось, что я подсматриваю за ним. Он казался таким… живым, непосредственным. Наверное, сейчас, в окружении одноклассников, он был самим собой. М-да, порой мне трудно обрисовать контуры его неоднозначной личности.
Мейсон рассмеялся, грудь заходила ходуном, и я засмотрелась на него, забыв про учителей. Он обладал особой харизмой, какой ни у кого не было. У него была способность
Мейсон, кажется, не осознавал силу своего обаяния. Излучая яркий свет, он не подозревал, что был словно солнце, а все остальное вращалось вокруг него и горело в сиянии его света…
Какой-то парень за соседней партой сказал, указывая на меня пальцем:
– Эй, Мейсон, это не твоя сестра там стоит?
Я отвернулась, прежде чем он оглянулся.
– Я веду урок и был бы признателен за тишину в коридоре, – говорил Фицджеральд, учитель информатики.
– Ваше требование абсолютно справедливо, – согласился Брингли, а затем добродушно кивнул на меня. – Это все она. Я попросил, чтобы она не шумела, но я для нее не авторитет.
Я бросила на Брингли недоуменный взгляд. Он покачал головой, как будто я была щенком, который только что помочился на ковер.
– Не думаю, чтобы я когда-нибудь видел ее здесь, – процедил сквозь зубы Фицджеральд, глядя на меня.
– Она новенькая, пришла к нам несколько недель назад.
Я взглянула на класс. Мейсон, чуть склонив голову, теперь смотрел на меня. И он был не единственный, некоторые перешептывались, Трэвис извернулся, чтобы лучше меня видеть.
– Что ж, тогда давай вернемся к работе. – Брингли положил руку мне на плечо. – Извините, что помешали. Пойдем дальше, Нолтон!
И тут я ощутила, как воздух вокруг нас словно бы завибрировал.
Фицджеральд нахмурился и посмотрел на меня сверху вниз.
– Нолтон?.. – пробормотал он.
Возникло странное ощущение, будто мне в грудь вбили железный штырь. Тело напряглось.
– Да, Айви Нолтон, – услышала я бодрый ответ Брингли, как будто он с гордостью представлял свою дочь.
Но Фицджеральд не улыбнулся, а продолжал смотреть на меня так, будто глазами разбирал меня на части.
Его пытливый взгляд был мне неприятен – захотелось поскорее уйти, скрыться, исчезнуть.
Я снова посмотрела на класс. Мейсон смотрел на нас так внимательно, что ощущение холода у меня в груди только усилилось.
– Откуда, она сказала, к нам приехала? – услышала я вопрос Фицджеральда и посмотрела на него.
Мысленно я тут же встала в оборону, опустила забрало, что наверняка отразилось на моем лице, ставшем каменным и непроницаемым. И из этой своей крепости я глухо ответила:
– Я этого не говорила.
Брингли, казалось, удивился моей реакции. Он нервно поморгал и, слегка сбитый с толку, посмотрел сначала на меня, потом на коллегу.
– Ладно, Патрик, не будем отвлекать тебя от важного урока, мы и так уже отняли много времени.
Фицджеральд наконец отвернулся от меня и нахмурился.
– Да… действительно, – задумчиво сказал он. – Урок… конечно.
– Тогда всего доброго! Пойдем, Айви.
Я охотно последовала за Брингли.
Пока я удалялась по коридору и дверь в компьютерный класс закрывалась, я чувствовала у себя на спине жгучий взгляд. И он принадлежал не Фицджеральду.
Когда через несколько минут урок рисования закончился, я все еще поеживалась. Имя Роберта Нолтона пребывало в забвении уже семнадцать лет, с тех пор как он уехал из страны. Семнадцать лет совершенно новой жизни, время, за которое мир сто раз успел забыть о нем. Однако достаточно было вскользь произнести фамилию отца, чтобы Фицджеральд сразу вспомнил о нем.
«Проклятие!» – думала я, шагая по коридору к выходу.
Я подняла голову и увидела паренька у двери, который, обвешанный сумками, держал большой штатив в руках и пытался локтем зацепить дверную ручку, чтобы закрыть кабинет.