Он не привык баловать свою утробу, носиться с ней как со средоточием мира. Наполняется живот - пустеет голова. Не соблюдал постов, строгих часов приема пищи и прочих охранительных мер. Ел, когда хотел и что имелось под рукою,- и желудок, зная свое место, довольствовался тем, что ему давали. Он служил хозяину верой и правдой и никогда не подводил его. Желудок, спору нет, весьма важный орган. Но выше него, слева, потрогай - горячее сердце, а выше сердца - голова.
Конечно, если к тому была возможность, он не отказывал себе. Хотелось кур или жареной рыбы - ел кур и рыбу, хотелось отменного вина - пил его. А уж когда исчезала такая возможность, не роптал, как иные. Терпел, не то чтобы радуясь тому, что есть, но и не терзаясь тем, чего нет. Атараксия!
Потому-то, наверное, и был он всегда здоров. Никто не видел, как он ест. И люди считали, что не ест он с ними потому, что презирает их, что ли. Нет! Он просто стеснялся есть при них. Ведь это все-таки грубый, животный акт.
Его идеал: торжество пытливого разума над сытым брюхом. Пытливый разум - ненасытен, ибо нет предела знанию. Сытое брюхо, как это ни смешно, тоже ненасытно, каким бы жирным оно ни раздувалось,- ибо нет предела его жадности. Но пытливый разум - признак человеческий. Ведь человек - это разум? Прежде всего. Сытое брюхо - признак скорее животный, скотский, и кто служит ему и только ему - угнетает человеческий разум. Следовательно, человеком имеет право именоваться лишь тот, кто служит человеческому призванию: думать.
Калитку Омар держал всегда на запоре. Ночью свеч не зажигал, чтобы не привлечь на огонек кого-нибудь из назойливо любопытных и праздноходящих.
...И вот - последние строки:
"Эта книга окончена хорошей приметой - красивым. лицом, для того, чтобы она была благословенна и для писателя, и для читателя. Окончена с помощью аллаха и благодаря прекрасному его содействию. Господи, оканчивай добром, счастьем и здоровьем".
Он переписал ее своей рукой, отнес переплетчику. С готовой книгой пошел к окружному правителю.
- Поскольку мне запрещено бывать в Исфахане, я не могу ее сам преподнести великой царице. Я слыхал на базаре, ты едешь на днях в стольный город. Не передашь ли "Наврузнамэ" кому следует?
Слава богу, окружной правитель, человек нестарый, не успевший очерстветь и пока еще не боящийся собственной тени, оказался одним из прежних учеников Омара. Обниматься и целоваться с бывшим учителем своим он, конечно, не стал. Но и не накричал на него, не вытолкал взашей. Что уже само по себе удивительно.
- Хорошо, передам,- сказал он сухо.- Коран говорит: "Не гони просителя".
- И на том спасибо!
...И потянулись дни тревожного ожидания. Деньги подходят к концу. Теперь уже не до ячменной водки. Пей ключевую воду. И рис отваривай на пустой воде. И где его взять, рис? Дали б они ему хоть немного за книгу...
Хоть мудрец - не скупец и не копит добра,-
Плохо в мире и мудрому без серебра.
Под оградой фиалка от нищенства никнет,
А богатая роза красна и щедра. - Повесть ваша развлекла царицу и мудрых ее приближенных,- сообщил, вернувшись, окружной правитель.- Она достойна самой высокой награды. Но его светлость визирь Изз аль-Мульк - да поможет аллах ему в делах!- соизволил ее удержать. В счет ваших долгов Сельджукскому государству.
- Каких таких долгов?
- Разве вы забыли, учитель, сколько денег получили за восемнадцать лет на строительство вашего Звездного храма? Из уважения к памяти отца визирь не будет взыскивать с вас весь долг. Он прощает его. Но стоимость "Наврузнамэ", которую определили в пять тысяч динаров, остается в царской казне. Если б вы повинились, упали в ноги царице. Может, она и простила бы вас.
- Я перед нею ни в чем не виноват! Но, если хочет, пусть приедет - мне-то в столицу нельзя. Может, и упаду.
- О боже!- пришел в ужас окружной правитель.
- А если Звездный храм - мое личное достояние, я пущу его на слом и выручу за камень и прочее хоть часть затраченных средств.
- Нет больше Звездного храма! Без вас разломали и растащили.
- Уже?- Омара будто зимней каспийской волной в лицо и грудь хлестнуло. Зачем? Ради чего он хлопочет? Ради блага людей, которые знать не хотят какого-то там Омара Хайяма? Кому прибавили ума его математические трактаты, кого спас от беды самый точный в мире календарь? "Чтобы она была благословенна". Как уж для читателей, бог весть, но для самого писателя книга его благословенной не оказалась. И ни бог ему тут не помог, ни лицо красивое. Пригодились бы эти пять тысяч! У Омара оставался один динар. Всего один динар, хоть и полновесный, золотой.- Н-ну... ладно. Пусть будет так.
...Один динар. Золотой, полновесный. Его можно враз пропить в кабаке. И умереть с голоду. Или прожить на него сколько-то дней. И уж затем умереть.
Ну, что ж. Не я виноват, что вы превратили жизнь в дурацкую потеху,- будем дурачиться! Я принимаю условия игры.
