- Опасно, - говорили ему, а он мотал головой упрямо, смотрел исподлобья, точно молодой, свирепый бык, вот только мгновение назад увидевший тореадора.
- Жить вообще опасно, от этого, говорят, умирают. Мне все равно, я уже умирал недавно…
Они вломились к Феликсу в соседний кабинет, шумели там за закрытыми дверями так, что Саша начал сомневаться, не вызвать ли охрану. Вышли поникшие, бросили в урну большую стопку бумаг.
- Все равно попробуем, - сказал кто-то из них, а другой стукнул в стену кулаком в бессильной злобе.
И они попробовали. Больше часа сидели неподвижно, словно в трансе, у постели Игоря, а потом уехали. Миша на прощание бегло коснулся Сашиного плеча, глянул на него, точно сканируя.
- Мы вернемся, обещаю. А ты жди его, - сказал он со вздохом. - Говорят, обязательно нужно, чтобы кто-то ждал...
- Силу прямого энергетического выброса довольно сложно определить, - сказал потом Феликс, притащив в палату большую кружку чая для Саши. – Но если силу среднего оператора принять за средненькую такую тротиловую шашку, то Игорек рванул в этом вашем Гадюкино небольшую атомную бомбу. И не спрашивай, как ему это удалось…
- А я знаю, как, - равнодушно сказал Саша. – Дверь в Змиевском были приоткрыта, сквозь нее проникала информация, меняя вероятности событий. Чем ближе к эпицентру, тем более невероятные вещи творились. Некромант на этом и работал поначалу, двигал вероятности. Отсюда и вся его сила.
- Интересно, - сказал Феликс, замерев в дверях. – Получается, что энергия, информация и вероятности как-то этак хитро связаны… боги, боги, ну почему я не математик? Взял бы, вывел сейчас универсальную формулу магии, и жил бы себе припеваючи…
- Сомневаюсь, - холодно хмыкнул Саша. – Обладающие таким знанием долго не живут.
- Вы поглядите, какой умный мальчик! – Феликс картинно всплеснул руками, на миг вернувшись к своему обычному дуракавалянию, но тут же снова стал серьезен. – Злишься на меня? Это правильно, это хорошо даже. Если злишься – значит, жив. Верно я говорю?
- Вам на него наплевать, - сказал Саша, не оборачиваясь.
- Веришь или нет, а я бы поменялся с ним местами, - вздохнул мужчина. Саша глянул на него со слабым проблеском удивления. И отметил с запоздалым раскаянием, что тот говорит совершенно искренне.
- Счастливый человек наш Игорек, столько людей его любят и ждут! Даже если его история на этом закончится... А я? Никто не станет жалеть старого шута, - продолжил Феликс, глядя на неподвижное тело коллеги с затаенной печалью. – Некому будет ждать меня на берегах этой туманной реки, ни по ту, ни по эту сторону... кроме, разве что, старика-перевозчика, ждущего свои ритуальные две монеты. Как думаешь, может, мне удастся его соблазнить, чтоб прокатиться на халяву?..
Люди приходили и возвращались, слова повторялись по кругу, по кругу ходили и мысли, от счастливых воспоминаний неизбежно возвращаясь к безнадежному будущему.
Саша перебирал застывшие в памяти мгновения счастья, точно пригоршню цветных камешков, и думал - неужели теперь всегда будет так? Все воспоминания - с горьким привкусом пепла?
Молодежь из Отдела появлялась несколько раз. «Вы так весь бюждет родной конторы на самолетах прокатаете», ворчала на них Алиса, но исправно присоединялась к импровизированным совещаниям. У Алика был план, у Тима была куча идей, Света срывалась на всех, крича, что нельзя же сидеть на месте и ничего не делать. Каждый по-своему пытался справиться с беспомощностью, с мыслью о том, что сделать ничего нельзя. Они отказывались верить, что к их начальнику применимо страшное слово «невозможно». Это ведь совершенно не в его стиле...
Но надежды становилось все меньше. Слишком много противоречащих теорий, слишком мало практических возможностей. Саша читал архивы вместе с Аликом, и убедился - из энергетической комы еще никого не выводили успешно. «Разбудить» на пару минут удавалось, но потом - все... Зато загоняли специально, изучая это явление. Находились даже добровольцы для подобных экспериментов... если верить бумагам, конечно. И не задумываться о широком спектре методов убеждения, доступном их конторе.
Сашу уже не пытались увезти - убедились в безнадежности этой затеи. Он и сам привыкал к жизни в медицинском центре. А какая разница, где находиться? Лишь бы рядом с ним...
Он ничего не чувствовал больше, ни потоков энергии, ни чужих эмоций. Да и своих собственных не чувствовал, в груди застыл холодный ком, ему как будто вкололи местную анестезию куда-то недалеко от сердца - все онемело, мир был окрашен во все возможные оттенки серого, и неуместная зелень за окном начинала раздражать - какая еще весна, какая тут, к черту, может быть весна?
- Привет! Ну... как тут? - в палату ввалился Тим, как всегда шумный, размахивающий руками. - Слушай, мы с Аликом кое-что нарыли в литературе, есть мысль...
