Около моей кровати постоянно дежурили либо родители, либо старший брат. Ночи казались мне бесконечными, не хотелось ни спать, ни есть, только пить в больших количествах ледяную, сводящую до боли зубы, воду. Лишь после нее в голове на несколько минут появлялось понимание того, где я нахожусь и что я все еще жива….
В секунды прояснения, я чувствовала, что мама держит меня за руку, и сквозь тяжелые веки видела ее слезы. Отец поил меня различными лекарствами, от которых не было никакого толку. За дверью я слышала тревожные голоса младшего и среднего братьев, которым нельзя было заходить ко мне, так как родители не хотели, чтобы мальчишки видели, как их сестра медленно и мучительно умирает.
Тем временем, мое состояние ухудшалось.
Все уже готовились к неизбежному, когда, наша соседка посоветовала обратиться к одной знахарке.
Старушка почти сразу поняла, в чем дело.
– Милые вы мои, что же вы сразу меня не позвали!? – донеслись ее слова, – еще неделя, и она сварилась бы заживо!
Сквозь полуприкрытые веки, я увидела, как знахарка покачала головой, и ее длинная белоснежная коса вторила ей в такт.
– Ну, ничего, деточка, бабушка тебе поможет, все будет хорошо! – теперь она успокаивающе гладила мою руку, – будешь делать, как я скажу, и все пройдет!
Ее маленькие выцветшие глаза вгляделись в мое намокшее от пота лицо. Старушка прислушалась к моему частому и порывистому дыханию, после чего попросила отца взять меня на руки и вынести во внутренний дворик нашего большого дома.
Он так и сделал.
Отец бережно усадил меня на лавочку возле крыльца, под навес.
Наверное, он переживал не меньше остальных, но вида старался не показывать. Только серые глаза были печальны, а густые брови собирались в небольшую складочку на переносице.
Двор успел покрыться небольшим слоем снега. В воздухе кружили мелкие снежинки. Они приятно касался моих лица и рук, но, быстро таяли, оседая на коже крошечными капельками.
Старушка попросила всю мою родню зайти в дом, чтобы не мешать, и хрипловатым голосом начала мне объяснять, что же все-таки происходит.
– Девочка, ты, главное, не бойся! – сказала она. Ее толстая коса засеребрилась на пробившихся сквозь облака лучах солнца.
Этот момент навсегда врезался в мою память.
Легкий порыв ветра, поднял с земли снежинки и закружил волчком. Свежий прохладный воздух, немного привел меня в чувство, и я смогла внимательней разглядеть старушку.
Она была одета в длинное зеленое платье из толстого льна, спину покрывал теплый шерстяной плащ, а через плечо висела сумка, из которой, старушка извлекла какую-то бутылочку, откупорила пробку и протянула мне.
– Вот, сделай пару глотков.
Руки не хотели меня слушаться. Я с трудом взяла у старушки флакончик, поднесла его к губам и, почувствовав, на удивление, приятный запах трав, сделала один глоток. Снадобье на вкус оказалось горьковатым.
После со мной стали происходить явные изменения. Несмотря на то, что я все еще «горела» изнутри, сознание прояснилось и пришло какое-то другое, более четкое понимание происходящего вокруг.
Знахарка забрала бутылек обратно и закрыла его плотной пробкой. Вскоре он жалобно звякнул на дне ее сумки, ударившись обо что-то тоже стеклянное.
– У тебя необычайный, редкий дар, – продолжила она, – в тебе проснулась огненная стихия. Для начала, ее нужно выпустить, только потом ты научишься ее контролировать! Понимаешь меня?!
Мне только и оставалось, что хлопать ресницами и открыть рот от удивления.
Я окинула быстрым взглядом, выходившие во двор окна и заметила напряженные лица родителей, смотревших сквозь стекла. После снова задержала внимание на старушке.
Жар внутри меня, то стихал, то волной подкатывался к горлу, я только и мечтала избавиться от него.
– Но, как же я выпущу огонь? Я не умею…, не знаю…, – я облизнула высохшие губы.
– У тебя все получится, – широкий рот знахарки вытянулись в улыбку, – начнем!?
Она взяла меня под локоть своей сухенькой рукой и подвела к корыту с водой. Мои ноги отказывались слушаться, из-за чего пришлось усесться прямо на холодную землю. Подо мной сразу же начал таять тот небольшой слой снега, что успел выпасть, и, через несколько минут, я сидела на мягкой, прогретой собственным телом, земле.
В корыте отразилось мое покрасневшее, блестящее от пота лицо. Каштановые волосы растрепались и безжизненно повисли, касаясь поясницы. Мои глаза светились изнутри, словно огонь в камине – золотисто-оранжевым светом. Это несколько напугало меня, так как обычно они были серыми, и лишь иногда, в зависимости от освещения и настроения, меняли оттенок от серо-синего до голубого.
– Слушай меня внимательно, ты должна сосредоточиться и почувствовать в центре живота горячий сгусток, – знахарка ткнула мне пальцем в район солнечного сплетения, – как только ты его почувствуешь, начинай двигать его вверх к легким, ощути, как он разливается в твоем дыхании…
– Но как же я его сдвину, – перебила я ее, – если даже не могу его увидеть?
– Достаточно мысленно представить. К тому же я буду тебе помогать.
