Ведьма дергается и шипит, в нас летят проклятья — черные и вязкие, как смола, заклинания и заговоры — липкие и скользкие, как болотная вода. Но Рьорк не подпускает ни одно, разрывает каждое. Оглушительно трещат нити сломанных плетений. Мне кажется, что я даже слышу, как вскрикивают ведьмы, из чьих сил заговаривает Маришка.
Мне жаль… Но об этом я буду думать потом.
— Неплохо, — шепчет ведьма, вытирая кровь с губ. Она еще не поняла, что я вошла в силу.
— Ты не видела и половины, — отвечает мертвая, а я улыбаюсь.
Метресса сильна, очень сильна. Очень силен шабаш. Ветра нападают и атакуют ведьму, цепляются за руки, одежду, путаются в темных волосах, застилают ей глаза.
А она по-прежнему сопротивляется, но сил с каждой следующей атакой у нее все меньше.
Вот так. Так и надо. Надо вымотать ведьму, вымотать шабаш, чтобы порвались нити связи с ковеном.
Обсидиана когда-то выматывала меня так же. Невероятно больно, но необходимо.
Неприкасаемые будут в агонии.
Мне жаль, но… Так надо.
Ривал подхватывает с земли фантома, рвет его на куски, и сырая сила фантома впитывается в руны ловца снов. Рьорк продолжает терзать и кромсать заклинания, летящие в нас. Стонут вокруг деревья, и дрожит земля, меня трясет от количества магии, разлитой в воздухе, дрожат руки, струится пот. Управлять ветрами, сразу всеми, невероятно тяжело. Почти всеми… Я все еще не знаю, где Скади, но продолжаю звать.
Маришка слабеет, надрывно и надсадно стонут первые порванные нити. Минус десять.
Потом еще пять.
А заговоры продолжаются сыпаться градом, ведьма в воздухе чертит собственной кровью руны, и Рьорк уже не успевает ловить все. Рядом с ним встает Арам. Смертельное проклятье рассыпается не до конца, и одна из плетей задевает меня. Кровь струится на землю из рассеченного бедра. Горячая, густая, темная. Падает огромными каплями.
— Ты даже не представляешь, что только что наделала, — рычу я, собирая в ладони все ветра.
Порвать!
Мощь разъяренной стихии обрушивается на метрессу. Ее опрокидывает на спину, протаскивает по земле, острая галька рвет одежду, потом кожу.
Порвана половина нитей.
Еще три проклятья в мою сторону — и еще тридцать нитей. О купол бьет такая сила, что невозможно дышать, разрывает легкие. У меня во рту привкус крови. Очень тяжело. И снова очень жарко, невероятно жарко.
А ведьма уже не может остановится, ее глаза горят безумием и яростью голодного зверя.
Она чертит руны беспорядочно, не задумываясь, не соображая.
Еще немного, совсем чуть-чуть. Меньше пятидесяти ведьм осталось.
Я снова собираю все ветра, закрываю глаза, пропускаю пару заговоров, что кислотой вгрызаются в тело, вырывая из горла сдавленный стон. Магия Мирота снова передо мной, как карта. Я вижу связи и направляю энергию точно в них. Туда, под купол.
Звенит, трещит воздух, гремит все вокруг, так громко, невозможно громко. Собственный крик дрожью прокатывается вдоль тела. Так странно. Словно я сама ветер!
Ловец снов набрал полную силу, Маришка лежит на земле не двигаясь, из ее рта и носа течет кровь, тело мелко трясет. Больше не осталось ни одной нити. Кричат Неприкасаемые где-то в глубине эльфийского леса.
Жарко.
Мисса хватает ведьму и швыряет ее в центр ловца, он сжимает свои нити.
Валиор опускает нас с Миной ниже.
— Вот и все, Маришка, — я смотрю на метрессу, разглядываю израненное тело, царапины и глубокие порезы на лице.
— Ты… — бормочет ведьма, — Заклинательница.
— Да, — просто отвечаю.
Мина кладет мне руки сзади на плечи, шепчет на ухо заговор.
— Луной, землей, огнем, водой и ветром, — повторяю вслед за мертвой, Иншар чертит внутри ловца снов новые руны, ветра полностью закрывают купол, Рьорк прижимает Неприкасаемую к земле, — Я, Софи, Заклинательница бурь…
— Я, Мина, убитая сестра из ковена Неприкасаемых…
— Заклинаем! За осквернение имени Неменет, за преступления против сестер, за уничтожение источников, за создание шабаша Неприкасаемых, ты, Маришка, метресса ковена Неприкасаемых будешь, представлена ведьминскому суду по законам мироздания и Мирота!
Вспыхнули красным, желтым, зеленым и синим руны, засветились ярче нити ловца.
Маришка драно вскрикнула, стоило заклинанию набрать полную силу, несколько нитей протянулись к нам с Каминой, легко опутали, убаюкали, глаза закрылись, и, уже падая, я почувствовала, как меня подхватил Укхан, не давая коснуться земли.
Иншар, что дует за гранью, и Сонэй, что навевает сны, оплели и укатали тело.
Сон Маришки так же сильно отличался от сна Мины, как южный и северные ветра.
Я стояла в центре огромного мраморного зала, конца которому не было видно, и рассматривала вычурную плитку под ногами, витиеватый позолоченный узор на стенах, массивную и тяжелую мебель, картины, на каждой из которых была метресса.
— Самолюбование в абсолюте, — фыркнула мертвая.
— Аж тошнит, — подтвердила, переводя взгляд на мертвую. Ведьма все еще была полупрозрачной, все еще оставалась призраком, но…
