— Синий свет! Теперь красный! Опять синий! Ага, это бурбонский корабль! Это их цвета! Они сигналят нам, видно, принимают нас за своих!
Биксио вмиг припомнил распоряжение Гарибальди: «При встрече с неприятелем начинай бой первый. Сразу бери его на абордаж».
— Приготовиться к бою! — скомандовал он. — Полный вперед!
«Ломбардия» устремилась навстречу сигналящему фрегату. Волонтеры приготовились, взвели курки. Сейчас, сейчас дадут команду: «Огонь!» Еще минута, и раздался бы гром пальбы, треск столкнувшихся кораблей, крики раненых. Но тут вдруг из тумана послышался хорошо знакомый всем голос:
— Эй, капитан Биксио, это что такое? Ты что, потопить нас собираешься?
— Галубардо! — ахнули волонтеры. — Сам Галубардо! Святая мадонна!
Потрясенный Биксио даже не отозвался.
— Капитан Биксио, почему не отвечаешь? — снова окликнул его Гарибальди.
Биксио взял рупор. От волнения он почти потерял голос.
— Я не понял ваших сигналов, генерал, — прохрипел он, и рупор еще усилил его хрипение. — Я думал, передо мной неприятельский корабль.
— Какие сигналы? О чем ты говоришь, Биксио?
— Я говорю о синих и красных световых сигналах, которые вы нам подавали с левого борта.
Наступила долгая пауза. Видимо, Гарибальди обдумывал то, что сказал Биксио.
— Кроме тебя, кто-нибудь видел эти сигналы? — спросил он.
— Видели все, кто стоял со мною на мостике.
— Хорошо. Я выясню, что это были за сигналы, — снова раздался спокойный голос Гарибальди. — А ты пускай в ход машины и держи курс на Марсалу.
— Есть, генерал!
«Пьемонт» и «Ломбардия» снова отправились в путь. А за пароходной трубой «Пьемонта», на крохотном кусочке палубы, разыгрывалась настоящая драма. Маленький пастушонок, одетый в форму гарибальдийца, катался по полу, рвал свои смоляные кудри и кулаками размазывал по лицу злые слезы.
— Оставьте меня, синьоры, не трогайте меня, — гневно говорил он сквозь слезы двум русским, которые пытались его успокоить. — Хотите, чтоб мне было легче, — избейте меня, как паршивую собаку. Избейте меня, синьоры, мне будет лучше! Ах я трижды проклятый, ах я глупый мул! Что скажет теперь обо мне Лоренцо? Держал врага в руках, он был здесь, рядом, а я ничего не понял! Этот негодяй хотел, чтоб наши корабли потопили друг друга, чтоб все мы пошли на корм рыбам, а я, я, шелудивый осел, ничего этого не понял! Горе мне, горе!
Неожиданно Лукашка вскочил на ноги:
— Да что же я здесь валяюсь? Ведь я должен сейчас же, сию минуту бежать к генералу, сказать ему, что я видел, как тот негодяй сигналил! Пускай генерал прикажет обыскать весь корабль! Мы найдем предателя!
Вопли мальчика уже начали привлекать внимание. Несколько бойцов просунули головы в укромный угол за трубой:
— В чем дело? Отчего этот рагаццо так орет? Что с ним приключилось?
— Заставьте его замолчать, — по-русски сказал Мечников Александру. Мальчишка своим криком весь корабль поднимет, а тот, кто сигналил, преспокойно ускользнет. Если мы хотим его обнаружить, надо молчать до поры.
— Он здесь, он никуда не мог скрыться! — продолжал между тем вопить Лукашка. — Я скажу! Я заявлю генералу… — Он поперхнулся.
Рука Александра плотно закупорила ему рот.
— Парень поссорился с одним нашим товарищем и хочет пожаловаться генералу, — обратился Мечников к гарибальдийцам. — Очень вздорный мальчишка!
А Есипов, все еще не отнимая руки, успел шепнуть Лукашке:
— Сейчас же замолчи! Ты глупый. Помни: это военная тайна.
Брови пастушонка полезли на лоб.
В Мессинском проливе ходила темно-зеленая, как бутылочное стекло, волна. 11 мая, уже на рассвете, перед гарибальдийцами открылись шапка Этны и встающая из зеленой воды желто-бурая гряда сицилийского берега. Гарибальди удалось обмануть бурбонцев: они караулили его в море, на дороге в Сицилию, а он резко изменил курс, пошел к Африке, потом круто повернул на северо-восток и направился в сицилийский порт Марсалу.
Королевские корабли спохватились, да поздно. «Стромболи» и «Амалия» кинулись преследовать гарибальдийцев, однако настигнуть их удалось только у самых берегов Сицилии. Между тем на рейде, у Марсалы, стояли два английских корабля. Корабли эти мешали бурбонцам открыть огонь: они боялись попасть в суда англичан и просили английское командование уйти, освободить порт. Английские капитаны отвечали, что дожидаются своих офицеров, уехавших на берег, и никуда не уйдут, но обещают соблюдать строгий нейтралитет.
Пока шли эти переговоры, Гарибальди спокойно начал высадку волонтеров. Жители Марсалы высыпали на берег и громкими криками приветствовали своих освободителей. Они обнимали гарибальдийцев, совали им в руки цветы, еду, вино. «Бедный народ принял нас ликуя и с нескрываемой симпатией, — писал о высадке Гарибальди. — Он думал только о возвышенности жертвы, о героизме дела, на которое шла горсть благородных юношей, издалека явившихся на помощь своим братьям».
