— Тут безопасней, — объяснила Устя. — Под сосной молнией может шарахнуть.
Они влезли под широкие лапы дерева, затаились. От сотрясающих громов сухие иголки сыпались за шиворот. Потом застучали холодные капли. Но ель все-таки хорошо укрывала от дождя. Она очень походила на наседку, распушившую крылья над цыплятами. Плети дождя выхлестывали лыву, молнии плясали под дикий хохот грома. Где-то недалеко вонзались в землю молнии, будто специально искали это место.
— Свят, свят! — вышептывали побелевшие губы Усти. — К худу или к добру?..
«Добру-у-у!» — издевался над ними гром.
Валик вдруг зашевелился, сбрасывая на себя воду с веток, и размахнулся ружьем.
— Ты чего? — спросила Устя.
— Молнии к железу притягиваются, — шепотом ответил дрожащий капитан.
Устя поймала ружье и прижала его к себе.
— Не дам! — выкрикнула она. — Без ружья совсем пропадем.
И тут на поляне мелькнуло рыжее пятно — из тайги на черную плешину кострища выскочила коза. За матерью скакал козленок. Тонкие его ножки подрагивали. Появление коз отвлекло путников от своих бед.
— Не блудят в этой тайге, — сказал Валик прыгающими губами, кивнув на коз. — Позавидуешь...
— Ничего... и мы как-нибудь выберемся, — успокоила его Устя, тоже вздрагивая после каждого удара грома.
Над самой их елкой взорвалось небо. Оба они оглохли и приткнулись друг к другу, закрыв глаза.
Когда Валик с усилием разлепил веки, он увидел в расширенных ужасом глазах Усти отблески огня. Пылала расщепленная сосна, та самая, с которой он свалился и под которой хотел спрятаться от дождя.
— Дождь, а она горит, — простучал он зубами. — Как в сказке.
Сосна пылала, с треском рассыпая огненные иглы. Дождь светился вокруг этого смоляного факела. Казалось, с неба льется керосин, а не вода. Внизу зачадили кусты и мох. Дождь пошел вдруг на убыль, и пламя выпрыгнуло в нескольких местах сразу.
— Скорей! — Устя рванулась из-под ели, сломала большую ветку ольхи и кинулась к огню. — Затушить, а то тайга загорится!
Капитан повиновался, вырвал с корнем какой-то куст и устремился к огню.
Устя прыгала вокруг пылающей сосны и захлестывала веткой огонь, расползающийся во все стороны. Валик секунду дивился, как хорошо горит сырой кустарник и мох, а потом прыгнул в горящий круг и начал затаптывать огонь.
Скоро подметки кед накалились. Запахло паленой резиной. От мокрой одежды повалил едкий пар. Но огонь отступал назад, к сосне. Огромный факел, потрескивая, затухал. Пламя, ободрав с дерева хвою и кору, дотлевало на мокрых ветвях, роняя искры в черный дымящийся круг...
Они молотили по языкам пламени до головокружения, тошноты и слепоты. Они выбились из сил. Но отступил куда-то страх. Притупилось ощущение безысходности. Такое бывает, как слышал Валик от своего деда, на фронте после победной атаки.
Смертельно усталые, но успокоенные, они устроили постель и сразу уснули.
Утром их разбудил терпкий запах гари, нудный писк комаров и блеск голубого неба. Они разом вскочили из-под одеяла, огляделись. Сосна перестала гореть. Черный ее остов резко бил в глаза на фоне стволов, листьев и неба. Но мох продолжал тлеть. Чахлые струйки дыма выкручивались из рыхлой глубины.
Но теперь загасить мох не представляло труда. Валик топтал, а Устя поливала водой. Затушив мох, они разожгли костер, вскипятили чай.
После завтрака Валик опять занялся буссолью. Он нацелил стрелку на 123°-303°, отметил рукой направление линии «север-юг», и повернулся лицом, как ему казалось, к Ангаре.
— Надо попробовать назад... — пояснил он, не поднимая глаз на Устю. — К исходному рубежу попытаться выйти, а потом подумать.
— Нет, — Устя медленно прожевывала смоченный чаем сухарь. — В таком разе, надо не пятиться, а идти вперед. Вперед идти, товарищ капитан!
— Крутится как бешеная. Как ее остановить? — с досадой сказал Валик, протягивая прибор с разыгравшейся стрелкой Усте. — Чертовщина и только!
Устя усмехнулась, глядя на обескураженного капитана и замечая, что у него как-то странно бегают глаза и кривится рот. Она спрятала буссоль в котомку, попросила подсадить ее на дерево.
Устя выбрала подходящую сучковатую сосну и вскарабкалась на первую ветку с плеча Валика. На него сыпались хвоинки, клочки лишайника и кусочки окаменевшей смолки.
— На макушку не лезь — сорвешься, — пытался командовать он.
Но Устя, уже не обращая внимания на его слова, забралась на самый верх, и макушка под ней угрожающе заскрипела.
— Ты слышишь меня? А ну, слазь, говорю! Разобьешься ведь! — Валик бегал вокруг сосны, беспомощно вскидывая руки.
Устя окинула взглядом тайгу. Остроугольная черная верхушка Небожихи поблескивала на солнце. До нее было не так уж и далеко. Устя стала примечать, как будет располагаться солнце, если идти прямо к гольцу. Она представила это, запомнила на весь предполагаемый путь, спустилась до нижней ветки, там съехала прямо в руки Валика.
