Палач поднял свой меч и хотел уже опустить его на шею несчастного, когда к царю подошла, важно выступая, старая женщина, и царь встал из почтения к ней.
— О царь, — молвила старуха, — разве я не говорила тебе: когда капитан привезет пленных, вспомни о нашей обители и дай нам одного или двух человек, чтобы они прислуживали в церкви.
— О матушка, — сказал царь, — мне было бы легко удовлетворить твою просьбу, если бы ты пришла немного раньше. А сейчас у нас остался лишь один пленный, если хочешь, возьми его.
Тогда старуха, обратившись к Ала ад-Дину, сказала:
— Готов ли ты служить в церкви? Если нет, то я оставлю тебя здесь, и царь казнит тебя.
— Я готов служить в церкви, — ответил Ала ад-Дин.
Тогда старуха взяла его с собой, оставила царя и отправилась в церковь.
— А какая мне предстоит работа? — спросил у старухи Ала ад-Дин.
— Утром встанешь, возьмешь из конюшни пять мулов и пойдешь с ними в лес, — начала старуха, — нарубишь там сухих дров и привезешь их в кухню нашей обители. Потом вытрясешь ковры и вычистишь их, вымоешь мраморный пол и постелишь ковры на место. Затем возьмешь полардебба пшеницы, просеешь через решето, смелешь в муку, замесишь тесто и напечешь лепешек для всей обители. После этого возьмешь одну меру чечевицы, почистишь ее, обдерешь на ручной мельнице и сваришь. Потом наполнишь водой четыре водоема и несколько бочек, разольешь чечевичную похлебку в триста шестьдесят мисок и дашь каждому монаху по миске и по лепешке.
— Никогда мне не справиться с такой работой, — сказал Ала ад-Дин. — Лучше отправь меня обратно к царю, и пусть он казнит меня. Эта участь все же легче, чем такие мучения.
— Как знаешь, — молвила старуха, — но помни: если ты будешь исполнять свои обязанности с усердием, то спасешься от гибели, если же будешь нерадив, то я возвращу тебя к царю, и он погубит тебя.
Услышав это, Ала ад-Дин сел и задумался, удрученный горем. Тем временем слепые калеки, которые обитали в церкви, а их было десять человек, — стали просить Ала ад-Дина о разных услугах. Один просил о том, другой — о сем, и каждый в благодарность повторял Ала ад-Дину: «Да благословит тебя Иисус, о прислужник церкви!»
Тут появилась старуха и закричала на него:
— Почему ты лодырничаешь и отлыниваешь от работы?
— Сколько же у меня рук? — спросил Ала ад-Дин. — Да я и с этой-то службой не управляюсь!
— О безумец, — сказала старуха, — я привела тебя сюда только ради службы. Раз ты не управляешься один, возьми вот эту железную палку с крестом на конце и ступай на улицу. Кого бы ты ни встретил, хоть бы правителя города, говори: «Я призываю тебя услужить церкви ради господа нашего Христоса», — и никто не смеет ослушаться тебя. Пусть те люди, которых ты приведешь, возьмут пшеницу, просеют ее, смелют, замесят тесто и напекут лепешек. Если же кто-нибудь ослушается тебя, побей его этой палкой и никого не бойся.
— Слушаю и повинуюсь, — ответил Ала ад-Дин и поступил так, как велела старуха.
И Ала ад-Дин служил там целых семнадцать лет, заставляя работать в церкви и малых, и великих.
Однажды он по своему обыкновению сидел в церкви. Вдруг вошла старуха и велела ему выйти вон.
— Куда же мне идти? — спросил Ала ад-Дин.
— Пойди в винную лавку или к кому-нибудь из своих знакомых и проведи там ночь, — ответила старуха.
— Почему ты прогоняешь меня? — спросил Ала ад-Дин.
— Потому что сегодня дочь царя нашего города Иоанна, царевна Хусн Марьям хочет посетить церковь, — ответила старуха, — и никто посторонний не должен оставаться здесь.
Ала ад-Дин повиновался, и, встав, сделал вид, будто покидает церковь, но на самом деле он решил, что никуда не пойдет, а останется поглядеть на царевну. Он спрятался в тайнике, примыкавшем к церкви, откуда все было видно. Сидя в своем тайнике, он смотрел через потайное оконце и вдруг увидел царевну. Она была словно луна, выглянувшая из-за туч, и сопровождала ее только одна женщина. Царевна то и дело повторяла своей спутнице:
— Как я люблю тебя!
Внимательно посмотрев на эту женщину, Ала ад-Дин поразился — это была его жена Зубайда Лютнистка, которая давным-давно умерла! В это время царевна обратилась к Зубайде и сказала:
— Возьми-ка свою лютню и сыграй нам.
— Нет, я не буду больше играть и петь, — ответила Зубайда, — я не буду услаждать тебя до тех пор, пока ты не исполнишь моего желания и не сделаешь того, что обещала.
— Что же я обещала? — спросила Зубайду царевна.
— Ты обещала мне, что я встречусь со своим мужем Ала ад-Дином Хозяином родинок, доверенным халифа.
— Так радуйся и ликуй! — воскликнула царевна. — Спой и сыграй нам ради встречи с твоим мужем Ала ад-Дином!
— А где же он? — спросила Зубайда.
— Он в этом тайнике и слушает нашу беседу, — ответила царевна. Тогда Зубайда встала, настроила лютню и спела такую песню, от которой пустился бы в пляс и камень.
