Пространные любезные обещания. Но Патэ Тэйкка не был доволен. По сути дела ему опять предстояло ждать и надеяться. Компания, ее руководство вплоть до начальника сплава, — это они присвоили его добычу, которую он отнял… У кого? Неужели все-таки у рабочих? А ему за это, может быть, отвалят какую-нибудь несчастную сотню, какие-нибудь объедки с господского стола.
Патэ Тэйкка чувствовал себя подавленным, раздраженным и несколько озадаченным. Изобретенный им сплавной лоток представлялся ему гигантской роковой силой. Это сооружение зародилось в какой-то темной, мрачной бездне его ума и несло теперь бревна через норовистый порог. Но это сооружение натворило и многое другое, что лавиной хлынуло на поверхность и с чем не мог уже справиться ни он сам ни кто другой. Как знать, если бы не эти сооружения на пороге, возможно, не пришлось бы вынимать из петли одного рабочего и, возможно, другой не махнул бы за границу, в Россию. Не изобрети он своих сооружений, эти люди получили бы возможность взять в руки багор и держались бы за него и вообще за свою прежнюю жизнь…
Вот к нему приближается человек. Патэ Тэйкка подозревает, что и на него легла зловещая тень созданных им сооружений. Рассказывали, что этот человек занимается контрабандной торговлей спиртом. Может быть, у него и раньше была склонность к такому делу и даже практика. И все-таки он был рабочим. Видимо эти сплавные сооружения выбили у него из рук багор…
— Не откажи в помощи старому товарищу, — сказал человек. — Купи водки, этим ты мне поможешь. Ведь у тебя есть деньги. Говорят, ты сорвал солидный куш с компании…
Патэ Тэйкка вдруг почувствовал, что ему страшно хочется напиться, чтобы заглушить терзающие его мысли, избавиться от них. Он купил водки, к которой уже давно не питал особого пристрастия, и напился. Патэ Тэйкка не помнил, как очутился у порога и плюхнулся в воду. Выудили его без сознания, недвижным, жалким комом.
На месте происшествия оказался Пастор, который теперь тоже был безработным. Пастор организовал доставку мастера на его квартиру. Патэ Тэйкку в мокрой одежде положили на самодельные носилки. По обоим сторонам носилок несли венки из еловой хвои, а Пастор вдохновенно пел псалом: «Ненадежна молодость…»
На мосту эту процессию повстречал начальник сплава. Разобравшись в чем дело, он захохотал.
— «Теперь он уже недвижен», — продолжал петь Пастор. Затем он осведомился, кто ему заплатит за труды — наследники несомого или компания? В конце концов, начальник сплава вручил ему пятерку, принимая во внимание, что Пастор подобрал подходящий для случая псалом.
Когда Патэ Тэйкка пришел в себя, ему стало так стыдно, что он немедленно попросил начальника сплава перевести его куда-нибудь подальше от этого порога. Он уже не напоминал о своем изобретении. Он был слишком подавлен, чувствовал себя слишком уставшим. Он ведь считал себя теоретически сведущим в том, что приносят с собой машины и изобретения в условиях данного экономического строя. Он даже прочел в свое время лекцию обладателю волчьего тулупа, сопровождая того по зимнему лесу. Однако на деле, на собственном опыте, все оказалось совсем иначе…
Его перевели на другую работу, причем на более высокооплачиваемую. Руководство компании отнюдь не собиралось бросаться хорошими, способными работниками.
Но покидая Рантакоски, Патэ Тэйкка был далеко не в веселом расположении духа: он видел за собой чудовищно большую и зловещую тень, которая падала от изобретенных им сооружений.
Снова зима, снова снега и новые леса. Много старого и мало нового, как в переизданном учебнике. Здесь, в лесной глуши, на белых страницах зимы отпечатывались те же черные буквы, только шрифт очень износился и дух книги устарел.
Мировая экономика была поражена болезнью. Машина скрипела, останавливалась и вертелась вхолостую. Эта тяжелая болезнь дошла и сюда, в далекую снежную глушь: ведь в мире никто не живет в одиночку.
Что это за болезнь? Как лечить ее? Видимо, даже умные головы не могут прийти к общему мнению. На свете так много исцелителей, знахарей, неужели они ни на что не способны или, быть может, их не пускают к постели больного?
Даже здесь в далекой глуши вдруг пахнуло больничной койкой. Зарплата стала ниже, еда хуже, все изнурительнее становилась работа для тех, кому удавалось найти ее. А найти работу могли далеко не все и им приходится туго: врач уходит, целительный бальзам иссякает и больной становится все раздражительнее.
