– Ну что? Как каникулы? Удалось диплом дописать?
Марианна ответила улыбкой, плавно переходящей во вздох, который лучше всяких слов описывал состояние ее университетских дел. Училка потрепала ее по плечу:
– Не волнуйся. В этом году допишешь обязательно.
Она кивнула, но подумала, что вообще-то за всей этой хренью слегка подзабыла главный свой источник тревоги: учебу и то, что потом. На что может рассчитывать человек с дипломом по Бодрийяру?
Подошел Оливье и протянул ей обжигающий кофе в пластиковом стаканчике.
– Не вижу смысла тут торчать, когда нет учеников, – как и каждый год, сказала ему Марианна.
А Оливье, как всегда, ответил:
– А я люблю эти собрания, они дают иллюзию, что у нас есть настоящая работа.
Но Марианна подозревала, что истинный источник удовольствия Оливье заключается 1) в том, что к нему приковано внимание всей женской половины школы; 2) в его крючкотворском тропизме.
И, как каждый год, они в конце концов задались вопросом, останутся ли здесь и в следующем году.
– А вдруг это наше последнее собрание перед началом учебного года? Надо прожить его по полной, – мрачно заметил Оливье.
– Уй-й… Что-то не верится, судя по нынешнему состоянию моей жизни.
Оливье вопросительно поднял бровь.
– Ну, вообще-то предполагается, что все в жизни к лучшему. Или, по крайней мере, в ней есть прогресс. Но, судя по моей ситуации в последние месяцы, она, объективно говоря, движется к худшему. – Марианна на миг умолкла. – Моя жизнь похожа на заплесневелый кусок хлеба. Может, у нее истек срок годности счастья.
Оливье хмыкнул.
– Ну да, честно говоря, положение у тебя не блестящее. Но и катастрофы тоже никакой не случилось.
Марианна подняла руку и начала перечислять, загибая пальцы:
– У меня был парень. У меня нет парня. Он меня любил. А сейчас, думаю, предпочел бы переспать с Гитлером, чем встретить меня на улице. Диплом я так и не дописала. Никаких профессиональных перспектив у меня нет. Я жила в симпатичной двушке, теперь живу в какой-то мерзкой собачьей будке. Вечерами торчу в интернете и болтаю с двумя незнакомыми мужиками, которые смотрели ролик, где меня трахают. И единственное мое спасение заключается на сегодняшний день в компьютерных познаниях девятнадцатилетнего мальчишки, сидящего на каникулах с родителями. Куда уж лучше.
– Зато ты на все это смотришь отстраненно и отлично держишься.
– Я стала нечувствительной к собственному несчастью.
К ним подошел школьный повар:
– Ну что, молодежь, как дела? Навеселились за два месяца?
Дабы не разрушать его иллюзий насчет того, что значит быть-сегодня-молодым-во-Франции, Оливье с Марианной дружно закивали и замахали руками, типа “у-у-у, если б ты только знал… просто ах!”. Повар, казалось, остался доволен:
– Что и говорить… Молодость – лучшее время. Конечно, пользуйтесь, пока можно. Потом всякие пакости навалятся, не до того будет.
Марианна всем своим видом выразила полное согласие.
– Когда мне было столько лет, сколько вам сейчас, мы с приятелями путешествовали автостопом. Так здорово. Свобода! Мы были такие беспечные…
Оливье все-таки решил поумерить его пыл:
– Ну да, только знаешь, наше-то поколение не то чтобы беззаботное…
Повар нахмурился.
– Знаю, знаю… По сыну вижу. Безработица, СПИД, всякое такое… Жизнь вас не балует, верно? Но вы молоды, в вашем возрасте все нипочем.
Марианна чуть было не спросила, почем бы он оценил – скажем, в диапазоне от одного до десяти – тот факт, что видео с ее задницей висит в интернете, но не стала. Он ей очень нравился. К тому же она, как и большинство “молодежи”, привыкла, что беби-бумеры часто завидуют их возрасту, вспоминая собственную благословенную юность, и им даже в голову не приходит, что сейчас во Франции быть двадцатилетним – вовсе не подарок.
Оливье потянул ее за локоть:
– Марго прислала эсэмэску, она пытается тебе дозвониться, а ты не отвечаешь.
– А, да, я телефон оставила в сумке, в кабинете. А чего ей надо?
– Не знаю. Говорит, что-то срочное.
– А-а… Небось очередная катастрофа в моей жизни наметилась, – спокойно заметила Марианна. Вряд ли Марго звонит ей затем, чтобы сообщить о создании новых мест для исследовательниц ситуационизма. Она поднялась наверх, размышляя о словах Оливье. Может, она действительно стала равнодушна к своему несчастью? И ее ум, защищая себя, свернулся в клубочек в мозгах? Она вспомнила Готье. Если прежде она втайне надеялась, что когда-нибудь они снова будут вместе, то теперь эту надежду можно похоронить. Она вошла в кабинет завуча, где работали и ассистенты преподавателей. Постояла несколько секунд на пороге. Что ж, начинается новый учебный год. Надо, чтобы он стал последним моим годом здесь, подумала она. Я должна наконец найти себе место в обществе.
