Утро началось с побудки задолго до гонга. Охраны было больше, чем обычно, рабов разбудили и куда-то повели, не дав ни позавтракать, ни умыться. Возле Иры шли двое дроу, аки почётный караул. Сердце колотилось. Чтобы хоть как-то умерить стресс, Ира залезла в сумку и отломила кусочек махи, жуя его прямо на ходу. Никто не возражал, скорее были в шоке, что у неё ещё сохранился аппетит. В голове сквозняком гулял ветер и зияла чёрная дыра. Фантазии одна другой краше и живописнее были уделом дня вчерашнего, а на сегодня остались только неровное сердцебиение и дрожь в коленках. Её ничуть не удивило, что процессия, придя в деревню, сразу свернула к кладбищу. С отрешённым вниманием она смотрела на могилы, на которых в свете сезона красовались не свежие цветы, а букеты из веток и листьев. Невдалеке она заметила изрядно подмокшее пепелище, которого раньше не было. Вокруг него валялись дрова. Самые настоящие дрова, которых она не видела с момента попадания на болото. Что же тут жгли? Ответ, моментально пришедший в голову, ввёл в глубокую печаль, и она не сводила глаз с кострища, пока оно находилось в пределах видимости. И вот оно: место экзекуций. Маяти, стоявшая среди зрителей, посмотрела на неё и отвела взгляд, резко вдохнув. Ринни-то тоже присутствовал здесь. Укутанный по самые уши в тёплую одежду, он держался, словно оловянный солдатик, сразу став визуально ещё худее, чем был. Тонкий и звонкий. Здесь стояло много дроу, которых она знала в лицо, не было видно только матери Ринни-то.
А вот и начальство. Ну и что же ты приготовил? Медленно Ира перевела взгляд за его спину и, словно гадюку, внезапно оказавшуюся под ногой, оглядела «виселицу». Трудно описать, что она почувствовала в тот момент. Это было ожидаемо. Это было то, что ей пришло в голову с самого начала, едва она подумала о наказании, но какая-то часть мозга всё ещё не верила, что такая мысль воплотится в явь. Ну не сочетались в сознании этот столб для казни и она, любимая. Никак. Нигде. Ни в этой реальности.
И всё же он был.
Значит, плётка.
Она посмотрела на Карру. От вчерашнего его запала не осталось и следа, он просто источал вокруг себя тяжёлую мрачность. «Этого ты хотел для меня? Око за око, да?»
«Да».
Рассматривать другие лица не было желания вообще. В них не найти надежды на спасение. Кто-то смотрел с жалостью, но сейчас она хуже плети, поскольку подчёркивала неизбежность, которая ожидала впереди.
Хозяин Утёса вышел вперёд в сопровождении дроу, в котором она признала исполнителя приговора. Палача. Охранники подтолкнули её в спину, и она встала рядом. Начальник заговорил спокойным и методичным голосом, обращаясь к толпе. Наверное, озвучивал приговор и список прегрешений, да ещё привёл её «плохое поведение» и его последствия в качестве примера для остальных.
Ира видела, с какой нерешительностью палач баюкает в руках рукоять своей плети, будто вот-вот выронит из рук. Эту незавидную роль сегодня исполнял один из «кнутоносцев», которого она знала в лицо, он регулярно охранял барак. Детали врезались в память и вряд ли когда-нибудь из неё сотрутся. Можно начать метаться, поддавшись истерике и ужасу. Никто не осудил бы за это слабую женщину, но вот толку от этого не было. Судорожные поиски выхода из положения натыкались на внутреннее отчаяние и понимание, что ничего изменить нельзя. Здесь такой закон. Бежать некуда, и происходящее неотвратимо. Что остаётся? Впервые в жизни в душе заговорила гордость. Сделать мину при плохой игре. Неотвратимо, да. Что ж. Мы, конечно, не пират Макферсон[9], чтобы играть на скрипке, стоя на помосте виселицы, но…
В этот момент начальник поднял глаза, и она замерла нутром. Знакомая картина. Ира уже видела такое: попытка успокоить дыхание перед согласным кивком, перед отдачей приказа. «Нет! Зараза!
